– Мы, наверное, не сможем быть с Вадимом вместе, – грустно говорила она, поправляя ярлычки и ценники, и без того находящиеся в полном порядке, – это становится просто невыносимо. Он сам по себе, не вдвоем. И, конечно же, долго здесь не пробудет, не останется со мной, а я не поеду никуда с ним.
– И уже прям окончательно все-все?
– Не знаю… Я не знаю, что мне сейчас делать. Даже мама уже говорит, чтобы я не рубила с плеча, может, все образуется, но как?
Алиса прекрасно понимала, что Вадим здесь не останется, маленький южный город – совсем не его формат, Капуста тоже все больше и больше заговаривал про Питер. Да и Алисино время в Сочи подходило к концу – весна закончится, в июне экзамены, и дальше резолюция от родителей по поводу ее дальнейших действий.
– Ты ведь тоже уедешь, да?
– Скорее всего. Мне нет смысла оставаться здесь на второй год. Вопрос только, куда я поеду…
– Поедешь домой, – грустно улыбнулась Эля, – дома всегда хорошо.
– Да я что-то уже запуталась, где мой дом…
Когда Алиса уходила, Эля напевала бутусовскую «Кошку, муху и лапоть»66 на народный манер. Получалось как колыбельная. Алисе захотелось забраться в кокон и перезимовать все непонятки, но зима уже кончилась и вокруг цвела весна. Впадать в спячку было однозначно поздно.
Поэтому и думала она и про гражданина мира, и про дом, возвращаясь с учебы. Автобус тем временем завернул на Мамайку, проезжая вдоль реки Псахе. От местных названий хотелось только качать головой – Мзымта, Псахе, Херота, в которой ударение непроизвольно ставилось на последний слог.
– Несерьезные какие-то имена, – говорила Алиса тетке.
– Ты просто не видела, какой бурной может быть Псахе после сильного ливня!
– Даже представить страшно, – иронизировала Алиса. Псахе была глубиной по щиколотку, она это точно знала, потому что как-то пьяный Павел мерял ее босыми ногами. Было смешно.
Автобус резко притормозил и женщина, стоявшая в проходе, буквально упала на сиденье рядом с Алисой. Это оказалась Хрюша. Она ругалась с кем-то по телефону, нервничала, и приглаживала волосы одновременно. Из разговора Алисе стало понятно, что Хрюшину машину увез в неизвестном направлении эвакуатор.
– Нет, ну надо же! – проворчала она, убирая телефон в сумочку.
– А я вас знаю, – Алиса вдруг забыла про то, что она может быть гражданином мира и заскучала по городу, где продавался журнал «Я такая», – вы в Омске редактором были.
Хрюша сразу же перестроилась и лучезарно улыбнулась, будто рядом стоял фотограф с камерой.
– Вы совсем переехали в Сочи или здесь просто по делам?
– Я здесь давно и насовсем, но такого кошмара не помню! Увезли мою машину! – снова разозлилась «Я такая».
«Скажи им, что машина украли», – быстро пронесся в Алисиной голове кадр из фильма «Мимино»67.
– А я не знаю, насовсем я здесь или не очень, – зачем-то пробормотала Алиса.
Хрюша деловито залезла в сумочку и протянула ей свою визитку.
– Сейчас готовится большой телепроект. Если нужна работа, то мы ищем активных и перспективных молодых людей.
– Да я какая-то малоперспективная…
Хрюша вымученно улыбнулась и вышла на следующей остановке.
«Татьяна Коростелева. Будущее – рядом!» – было написано на визитке.
Ощущение обратного отсчета началось в апреле. Сочи весь зазеленел и зацвел, и, если не обращать внимания на температуру воздуха, выглядел совсем по-летнему, а летом – выпускные экзамены за курс и возращение родителей в Сургут.
«Ты не заметишь, как пролетит это время», – успокаивала Алису мама перед отъездом в Сочи, и она действительно не заметила. Незаметно как-то обросла знакомыми, друзьями, местами, звуками, запахами – все как обычно, осталось только незаметно исчезнуть, чтобы достойно продолжить шлейф незавершенных за собой дел.
Ощущение одиночества, стряхнутое осенью Капустиной рукой, снова появилось в Алисе, словно все уже произошло, и она уже успела куда-то уехать, и снова в незнакомом месте, и снова одна. Бесконечный бег по кругу.
– Ну, чего ты гундишь? – удивлялась мать по телефону. Настроение у нее было самое приподнятое, видимо, капиталы успешно накапливались. – То ты не хотела уезжать, говорила, как же я без своих друзей, теперь опять чем-то недовольна!
– Тебе же не нравились мои друзья…
– Конечно, не нравились, алкаши малолетние! Но ты же стала взрослее, мудрее, можешь их профильтровать…
– Да некого там фильтровать, мама!
– Ну как так? Может, это и не друзья тогда никакие?
Алиса молчала. Она не знала, кто из них не такой – друзья или она сама, но ей теперь казалось, что дружба похожа на дерево, и чтобы росток им стал, нужно время, а времени у нее всегда было мало, поэтому после каждого переезда общение со старым кругом быстро прерывалось, ведь кустик был совсем крошечным, и не было у Алисы ни света, ни воды, чтобы хоть как-то ему помочь. Либо она просто не знала, как это делать и где все это взять.
– Так что ты хочешь? Остаться в Сочи, что ли? Но это же глупость!..
– Я не хочу оставаться… наверное. Что мне делать?
«Я хотел, чтобы он ушел. Я хотел, чтобы он остался».
«Кто-нибудь, спасите меня!» – скулила маленькая Алиса.
– Ладно, доча, не переживай, мы с папой все придумаем, – подбодрила ее мама и отбилась.
За эти слова Алисе захотелось расцеловать мать и разбить себе лицо.
Вадим с Элей так и не расстались, но постоянно ссорились, ругались и Алиса с Капустой. Он тоже чувствовал ее разлад, и пытался то тормошить ее от грустных мыслей, то, наоборот, замыкался в себе. Иногда, когда он оставался ночевать в выходные, Алиса подолгу смотрела на него спящего и в груди становилось горячее. Она не могла понять откуда и, вообще, как он появился в ее жизни, но появился так вовремя, так правильно, что теперь хотелось прижаться к нему и никуда больше не уходить. Но какой-то внутренний ее взор уже привычно видел его в прошедшем времени, и проводил аналогии – ведь они все брались из ниоткуда, все эти мальчики – сургутские, омские, и все уходили в никуда, и все это бесполезно, и все скоро закончится. Необщительная Алиса как-то подозрительно быстро заводила друзей, но друзья были ненастоящими, и растворялись во времени, и терялись в городах. А время было на исходе.
– Я хочу уехать отсюда, – говорил Капуста, – не хочу оставаться на еще одно лето.
– В Питер? – Алиса спрашивала так, будто ее это не касалось, а он выжидающе смотрел на ее реакцию и потом опускал глаза.
– Да. Я уже и работу там присмотрел, и с жильем вопрос решается.
И как ладно все выходит – уедет не только Алиса, на этот раз разъедутся все, и будет совсем не обидно.
«Но как страшно! Как неправильно!».
– Хорошо, – Алиса здесь не при чем, Алиса ничего не решает.
– Что хорошо? А ты?
– А что я? У меня ничего не решено. Наверное, тоже уеду.
– Ты могла бы поехать со мной…
– Могла бы?
– Я бы хотел, чтобы ты поехала со мной, – поправлял сам себя Капуста. На его щеках выступал румянец.
– Что за бред! Я же учусь, вообще-то!
– А где ты учишься и на кого, ты хоть помнишь? Я так понял, тебе не очень-то это и надо…
– Что за бред! – повторяла Алиса, и они начинали ругаться.
Капуста, конечно, знал, чего он хотел, но не мог объяснить, все его объяснения разбивались об Алисину отчужденность, а Алиса вроде бы и понимала, что он имел ввиду, начиная все эти разговоры, но ей не хватало конкретики. Она привыкла к готовым решениям, когда родители, нравилось ей это или нет, все планировали за нее и просто говорили, что делать дальше. И по привычке ей хотелось, чтобы Капуста заколотил ее в ящик и куда-нибудь увез, или чтобы мама заколотила ее в ящик и куда-нибудь увезла, или же Капуста и мама были для нее одним и тем же. Но мама пока ничего не говорила, а Капуста предлагал так, что ей оставалось только отказаться, и это все выматывало.
Она действительно не видела смысла продолжать учебу, но бросать было страшно, ведь что потом? Во-первых, родители расстроятся, во-вторых, тогда нужна альтернатива. Когда-то давно она видела себя связанной с пением, но убежденная родителями в несерьезности выбранной стези, от выбора отказалась в принципе. Когда она заканчивала школу, ей было неважно, куда поступать, главное – остаться с друзьями, а родителям было важно, чтобы в названии факультета фигурировало слово «эконом», и чтобы этот факультет располагался подальше от Алисиных друзей. В итоге баллов по ЕГЭ ей хватило на весьма посредственный факультет посредственного омского ВУЗа, и результатом ее дальнейшего пятилетнего мытарства было бы, скорее всего, то, что в резюме можно было бы гордо обводить кружком графу «высшее образование». Ради этого, конечно, вряд ли стоило менять место жительства каждые несколько лет.
Алиса чувствовала себя человеком без фундамента. Она не врала Эле и действительно затруднялась ответить, где ее дом. Раньше ей казалось, что это Омск, потом Сургут, потом снова Омск, а теперь она в Сочи и в полном замешательстве. Два предыдущих города, не считая живущих там родственников, стали просто скоплением воспоминаний, местами, где она все знает и где живет много ее знакомых. Это – не дом, это просто город. Еще чуть-чуть, и к ним добавится Сочи. А что дальше? По логике, друзья в ее жизни уже должны были случиться, и она должна двигаться дальше и обрастать знакомыми, но без фундамента дом не строился.
Сомнения появились в ней в последний месяц, даже не от размытых предложений Капусты, а от разговоров с теткой, которая, хоть и не позволяла себе напрямую критиковать Алисиных родителей, но ясно давала понять, что их тактику считает глупой и в корне неверной. Тетка, с ее слов, видела в этой жизни "все и даже немного больше", и получение диплома из дешевого картона – вовсе не то, из-за чего надо колесить по всей стране под опекой престарелых родственников.