Они синхронно протянули ему свои сотовые, но Вадим предпочел взять Алисин. Капуста фыркнул.
– Надо хоть костер разжечь, – заметил Павел, приговорив бутылочку пива, – а то я смотрю, вы домой не собираетесь.
Никто ему не ответил. Павел покряхтел и вновь куда-то исчез.
– Не берет, – мрачно сказал Вадим, возвращая Алисе телефон.
– Ты, я смотрю, совсем не расстроен, – иронично и зло сказал Капуста.
– Пошел ты!
– Почему бы нам, правда, не пойти всем по домам? – поинтересовалась Алиса, но ей никто не ответил. Вадим уселся на край пледа справа от нее и насупился, буравя взглядом прибрежные булыжники. Капуста, не убирая руку с Алисиного плеча, отвернулся от них обоих. Алиса подумала про то, то завтра всем на работу и на учебу, и что завтра вообще уже наступило, и что ночь на пляже не всегда бывает романтичной, как фильмах. Домой действительно словно бы никто и не собирался, будто завтра не понедельник, а майская ночь горяча, как летняя. Вернулся Павел, раздобывший где-то полмешка угля и жидкость для розжига, и начал колдовать над костром. Наблюдая за ним, Алиса пыталась понять, протрезвел он или нет, но понять что-то по Павлу было равносильно гаданию на кофейной гуще. Сидеть между Капустой и Вадимом было тепло, и даже как-то уютно, несмотря на напряжение, сгустившееся вокруг них. В конце концов, была уже ночь, и с лагеря «Хрустальное озеро» в любой момент мог спуститься местный Джейсон с тесаком.
Костер вскоре заплясал оранжевыми перьями, весело потрескивая и задымляя ночную синь. Павел довольно вытер руки о штаны и снова взялся за пиво.
– Давайте поближе к огню сядем? – предложила Алиса, и братья послушно встали и передвинули плед прямо вместе с ней. Они были одинакового роста и телосложения, белые полосы на тельняшке и белый воротничок забавно перекликались в одном стиле.
«Двое с ларца, не одинаковы с лица»…
– Отец хотел с тобой поговорить, просил, чтоб ты ему позвонил, – сказал Капуста, когда оба заняли свои исходные позиции.
– Значит, позвоню.
– Я ему сказал, что он может и сам это сделать в любой момент.
– Вот повсюду твои командования дебильные…
Алиса вздохнула. Хотелось спать.
– Он привык, что все за ним бегают…
– Да кто за ним бегает! Мама твоя только что…
– Пасть завали про маму!
Алисины глаза слипались, а голоса Вадима и Капусты стали отдаляться и звучали уже как эхо где-то в глубине старого дома. Алиса унеслась с ночного пляжа и оказалась в парке своего детства, под яблоневым цветом, возле заброшенного фонтана, и все было, как раньше, много лет назад, только не было рядом деда, а фонтан работал. Вода с сильным напором выбивалась из центрального отверстия и уже в воздухе распадалась на множество тонких струек, вода была прозрачная и пахла солью. В фонтане плавали маленькие серебристые рыбки, похожие на афониных с маминых картин.
«Это же ставрида», – догадалась Алиса, – «двести за кило, тысяча на ведро».
Пляжная кошка уже терлась об ее ноги, волоча за собой пустое ведро для рыбы. Видимо, решила не мелочиться.
– Я же не в жизнь ее тебе не поймаю! – жалобно сказала Алиса кошке и проснулась.
Капуста и Вадим стояли неподалеку и орали друг на друга. Для Алисы эта картинка стала уже дежурной за последние полгода, поэтому отреагировала она слабо и только протяжно зевнула. Сон был дурацкий, но его хотелось досмотреть.
– Они ведь не поубивают друг друга, верно? – сонно спросила она у Павла, примостившегося к ней на плед и тоже кивающего носом. Тот отрицательно помотал головой.
– А что у тебя, карандаш ломается, холодно, темно?71 – самым издевательским тоном орал Вадим на Капусту, и голос его терялся в шуме моря.
– Капитан Колесников пишет вам письмо, – пробормотал Павел, и Алиса снова отключилась.
Теперь она сидела напротив мамы в их старой однокомнатной квартире. Мама ожесточенно давила на педаль швейной машинки, желая, видимо, одеть в болоневые плащи полмира.
– А где папа? – услышала Алиса свой голос, но не смогла по этому голосу определить, сколько ей было лет.
– Ты сама знаешь, где папа.
– В Китае?
– Он у нас любитель всего китайского, – проворчала мама. Она была молодой и немолодой одновременно.
– Порисуем? – тоскливо спросила Алиса. Ей почудился запах шариковой ручки, и она подумала, что только единичные чернила пахли так, как в детстве, и для нее уже стало привычкой нюхать каждый исписанный листок.
– Нет, – ответила мама и отложила шитье. Взгляд у нее был усталый, – пора тебе идти дальше.
– Я не знаю, куда.
– Подумай. Ты справишься.
– Но я – не ты.
– Ну и хорошо, – улыбнулась мама, – потому, что ты – лучше.
Где-то высоко, во дворах, завыла собака, но от этого далекого звука Алиса подпрыгнула и окончательно проснулась. Часов у нее не было, и, хотя вокруг было также темно, ей показалось, что утро уже близко. Костер еще тлел, Павел посапывал рядом, а Капуста с Вадимом стояли теперь напротив костра и спокойно разговаривали. В левой руке у каждого была бутылка пива, а в правой дымилась сигарета. Буря, видимо, либо уже случилась, либо миновала.
– Меня отец тогда с собой взял, – вполголоса говорил Вадим, не отрывая взгляда от краснеющих углей, – я его так давно не видел, я его и после этого еще очень долго не видел, а тут он пришел и сказал, что возьмет меня на праздник, где будет газировка и я познакомлюсь с младшим братиком.
– Ну?..
– Ну, а ты вел себя там, как маленький утырок…
– Но я и был маленьким, – обиженно проговорил Капуста, – мне никто не говорил, кто ты. Я думал, ты просто мальчик…
– На первое были плоды просвещения, а на второе – кровавые мальчики!..72
Оба не в тему засмеялись. Алиса растолкала Павла:
– Вы завтра все работаете?
– Мы всегда работаем, – пробормотал Павел, не открывая глаза, и снова вырубился.
Алиса встала и потянулась. Темнота вокруг начала действительно немного рассеиваться, а восточная часть неба – едва заметно розоветь. Увидев ее пробуждение, Капуста резко отставил пиво, выбросил сигарету в дотлевающий костер и перешагнул прямо через него к Алисе.
– Ты не замерзла? – спросил он, подойдя к ней вплотную и взяв в ладони ее лицо.
– Нет. Только не пойму, зачем я просидела здесь всю ночь.
Капуста тихо рассмеялся и прижал ее к себе:
– Спасибо тебе за это. Это очень важно для меня!
– Что важно?
– Ты. Твое присутствие. И днем, и ночью. Всегда.
В отступающей перед утром темноте Алиса внимательно всмотрелась в его лицо, словно пытаясь на нем что-то прочитать. Она провела пальцами по его лбу, глазам, губам, его глаза улыбались, его губы целовали ее пальцы. Тогда Алиса попыталась развернуть Капустино лицо ближе к слабому свету от костра, и увидела стоящую позади них Элю. Та вяло помахала ей рукой.
– Элька! Ты как сюда попала?
– Я никуда и не уходила. Бродила тут неподалеку.
– Всю ночь?!
Эля жестом попросила ее замолчать и подошла к Вадиму.
– Держи, – она протянула ему небольшой пакет, – это твое.
– Мне не надо, – хрипло ответил он.
– Мне тоже.
Они стояли друг напротив друга и молчали, Эля продолжала протягивать ему пакет, а Вадим сурово смотрел куда-то поверх нее. Алиса подумала, что хорошо бы Эля понимала, что делает, и хорошо бы, чтобы Вадим понял, что нужно сделать, потому что со стороны вообще ничего не было понятно. Потом Эля положила пакет на камни и, развернувшись, медленно пошла к выходу с пляжа.
– А мама? – спросил ее Вадим. Эля обернулась.
– Мама дома.
– Девушка в платье из ситца ночью мне больше не снится, мне разрешила мама твоя, а я расхотел жениться!73 – отчаянно и с напором пропел ей Вадим, но к чему этот напор было непонятно – может, он хотел, чтобы она осталась, а может – чтобы поскорей ушла.
– Зачем же ты так? – тихо спросила она и пошла прочь.
Алиса хотела было пойти за ней, но Эля, не поворачиваясь к ней, сделала останавливающий жест рукой. Метров через тридцать от них она села на большой камень и отвернулась.
– Пусть разбираются сами, – прошептал Алисе на ухо Капуста.
Алиса вздохнула. Вадим демонстративно открыл новую бутылку пива и выпил ее почти залпом, а потом снова начал отжиматься. Павел сладко посапывал на пледике, подложив себе под голову обе руки.
– Поедем со мной в Питер? – Капуста развернул ее к себе и заглянул в глаза.
– Зачем я тебе там?
– Я тебя люблю. И хочу, чтобы ты была со мной. Вот зачем.
– Почему ты мне раньше этого не говорил?
– Не знаю, – фирменная Капустинская улыбка медленно расцвела на его лице, – наверное, я дурак.
– Наверное, – прошептала Алиса, и тоже улыбнулась.
«Пора тебе идти дальше», – сказала мама. Все болоневые плащи были дошиты, поношены и забыты на антресолях.
– Я закончу этот курс, потому что нельзя все бросать на полпути, так папа говорит, – сказала Алиса, расправляя его изрядно помятый за ночь воротничок, – сдам экзамены и возьму академ. И, если ты подождешь, то я поеду с тобой. Я еще никогда не была в Питере.
Капуста счастливо рассмеялся и крепко прижал ее к себе.
– Тебе понравится город, я обещаю, – сказал он, – и я подожду. Я сделаю так, как ты хочешь.
– А я хочу понять, чего хочется мне, что мне нравится. И хочу жить сейчас. И радоваться сейчас, сегодняшнему дню. Ведь еще не поздно?
– Самое время, – улыбнулся Капуста, – нужно все пробовать, чтобы что-то понять. Убегая от всего подряд, в жизни не разберешься.
Небо стремительно розовело, горизонт наливался светом, рождался новый день. Вдыхая соленый воздух, Алиса подумала, что море – все-таки мамина мечта, а не ее. И, наверное, это мама сейчас должна стоять и восхищаться всей этой красотой, но место ее дочери – не здесь. И у нее впереди еще много времени, и даже целая жизнь, чтобы разобраться, где же оно, это место.