В день АНЗАКа в пабах очень хорошая атмосфера. Полно чудных стариков. Все, кто в баре, становятся в круг, а в центр круга выходит парень и подбрасывает монеты. Ну, вроде артиста. У него такая маленькая деревянная палочка, он ею подбрасывает монетки в воздух, и все смотрят, как они летят сначала вверх, а потом падают вниз. Тут прикол в том, что все спорят, как упадет монета – орлом или решкой. Бросаешь монету и кричишь: «Десять на решку!», или сколько ты там ставишь.
Такую игру я видел в первый раз и сначала просто стоял и смотрел, чтобы понять, в чем дело. А больше всего я смотрел на трех девчонок, потому что они были очень заметные. Они были с каким-то стариком – их дедушкой, наверное. На нем была такая старомодная шляпа. А он всех троих называл почему-то Сьюзи. Все четверо отодвинули свои пивные бутылки. Они тоже играли! Они ставили на каждую монету и кричали не тише мужчин: «Орел!» или «Решка!».
Когда какая-нибудь из них выигрывала, дедушка приглашал победительницу на маленький старомодный танец. Что-то вроде вальса. Так, пара шажков и поворот. А потом они возвращались, пересчитывали наличность, кричали, смеялись, радостно били друг друга по ладоням.
И вот наконец и я решился попробовать. Поставил пять долларов на решку и выиграл. Меня понесло. Слушай, как же мне понравилось! Так и вижу, как монетки летят и переворачиваются в лунном свете, как скачут на месте девушки, как обнимают своего деда.
Да, понесло меня. Хорошее было времечко.
Глава 15
Первый раз это случилось, когда она выезжала с парковки торгового центра в Четсвуде.
Мэдди сидела в своем креслице сзади и молча сосала большой палец. В зеркале заднего вида Лин заметила ее осуждающий взгляд. Они не разговаривали друг с другом после ужасного случая в книжном магазине.
В детском отделе Мэдди заметила книжку своих любимых сказок и стащила ее с полки.
– Моя!
– Нет, Мэдди, не твоя. Твоя дома. Поставь на место.
Мэдди посмотрела на Лин как на чокнутую. Она яростно прижала книгу к себе, глаза ее грозно сверкнули, и она повторила:
– Нет! Моя!
Лин чувствовала, как покупатели, проходя мимо, с интересом поворачивали головы.
– Ш-ш-ш! – Она поднесла палец к губам. – Поставь на место!
Но Мэдди уже было не остановить. Она затопала ногами, как бешеный чечеточник, изо всех сил прижала книгу к животу и заверещала:
– Не ш-ш-ш! Мама, моя, моя, моя!!!
Какая-то женщина подошла к той же полке, что и Лин, и сочувственно улыбнулась:
– А… Эти ужасные два годика, да? У меня почти то же самое.
Она толкала перед собой коляску, в которой сидела светловолосая, ангельского вида девочка и, округлив глаза, удивленно взирала на Мэдди.
– Ей нет еще двух, – ответила Лин.
– А, маленький гений… – доброжелательно сказала женщина.
– Можно и так сказать… – начала Лин. – Мэдди, НЕТ!
Но она опоздала. Ангелочек потянулся было за любимой книжкой Мэдди, на что та ответила быстро и решительно – с размаху двинула книжкой прямо по лицу ребенка.
Девочка притихла, как будто первый раз в жизни ее обидели до глубины души. Пухлая ручка удивленно поднялась к красному пятну на щеке. В синих глазах стояли озера слез.
Лин смотрела на довольное лицо дочери и умирала от стыда.
Они с Майклом всегда соглашались, что самое страшное зрелище – это родитель, бьющий своего ребенка. На Мэдди никто и никогда не поднимет руку. В их семье насилию не будет места.
Насилие порождает насилие.
Для нее это была аксиома.
Но тут она схватила Мэдди и поддала ей как следует. Она ударила ее очень сильно и очень сердито, а громогласный рев Мэдди прокатился по всему магазину, вызывая в памяти сцены насилия над детьми.
– Ничего страшного, – сказала приятная женщина и взяла на руки свою хорошенькую девочку. Глаза у нее были такие же круглые и синие, как у дочери.
– Извините! Пожалуйста, извините! Она раньше никогда такого не делала.
И я раньше никогда такого не делала…
– Правда, ничего страшного. – Женщина покачивала девочку, прижав ее к плечу, и громко, чтобы заглушить вопли Мэдди, сказала: – Дети!
Мэдди прижалась спиной к полке, заходясь в настоящем истерическом вопле и останавливаясь только для того, чтобы вздохнуть поглубже, и вопила все громче и громче.
Посетители магазина, не стесняясь, глазели на них, некоторые вставали на цыпочки и смотрели поверх полок. Взгляды были пристальные, некоторые даже приоткрывали рты, как будто сидели в театре.
– Сейчас я уведу ее. Извините…
– Ничего страшного, – произнесла женщина, покачивая дочку.
До чего же странно вежливо она сказала это…
Лин подхватила Мэдди, которая верещала не переставая и дергала всеми конечностями, нередко попадая ими по матери. Крепко прижимая дергавшуюся дочь к себе, она стремительно вышла из магазина. Даже не вышла, а позорно бежала – мать, а не сумела успокоить ребенка.
– Извините, мадам! – вдруг окликнули ее.
– В чем дело? – Лин остановилась и оглянулась. Мэдди продолжала лягаться.
– Видите ли… – к ней обращался долговязый подросток. На его джинсовой рубашке висел значок с веселым смайлом и надписью «Вам помочь?». Он выглядел немного растерянным, будто извинялся за свой рост, не вполне понимая, как он мог так быстро вымахать. Юноша робко сжал свои огромные руки и произнес: – Извините, вы… вы, по-моему, не заплатили за книги.
Мэдди так и не выпускала из рук «Спокойной ночи, мишка», а Лин – «Как пережить выкидыш» и, самое позорное, «Укрощение малыша: руководство для родителей».
Ну а почему, собственно, нет? Женщина, которая может поднять руку на своего ребенка, вполне может иногда стащить что-нибудь из магазина.
Она решительно прошла к кассе, стараясь улыбаться нарочито и весело. Если бы с ней был кто-то из своих – Майкл или сестры, – они бы наверняка оценили всю иронию. Если бы здесь оказались обе сестры, разыгралось бы настоящее шоу. Смеха и воспоминаний хватило бы на весь день.
Но она была совершенно одна и могла лишь вообразить, как это, наверное, весело.
– Ой, а это, случайно, не Лин Кеттл? – услышала она, расплачиваясь на кассе и запихивая сдачу в кошелек. – Это же та самая… «Автобус для гурманов»…
И правда смешно… Вот она – слава!
Когда они добрались наконец до машины, рыдания Мэдди превратились в тихую икоту.
– Мамочке очень жаль, что она так рассердилась, – сказала Лин, усаживая Мэдди в кресло и застегивая на ней ремень. – Но ты не должна, слышишь, никогда не должна бить других детей.
Мэдди сунула палец в рот и моргнула, как будто не видела никакой логики в аргументах Лин и поэтому даже не снизошла до ответа.
На ресницах у нее еще висели слезы.
В Лин засвербело чувство вины. Она представляла себе, как эта милая женщина пересказывает случившееся своим несомненно милым друзьям, а рядом с ними тихо играют милые дети и спокойно, без драки меняются игрушками. Конечно, они скажут: «Понятно, от кого ребенок научился так вести себя!»
Она включила релаксационный диск, который приобрела в рамках принятого к Новому году решения: «Не позднее 1 марта – до разумных пределов сократить количество стрессов как в профессиональной, так и в личной жизни».
По машине разнесся веселый щебет радостных птичек, шум водопада, звон одинокого колокола.
Только этого еще недоставало! Она сердито выключила диск и развернула машину.
Где здесь знак? Нарочно, что ли, так запутали выезд с обыкновенной парковки обыкновенного торгового центра? Мало им того, что в магазинах люди оставляют кучу денег? Здесь-то им что нужно?
Не покажет она Кэт эту книжку о выкидышах. Та только насмешливо расфыркается. Начнет отпускать колкие шуточки. Сделает так, что она почувствует себя идиоткой. Когда на днях она спросила: «Кто возьмет Мэдди?» – взгляд у нее был такой холодный, такой жестокий, что Лин стало не по себе.
Дэн… Что-то не сходилось. Не важно, что говорила Джемма, – он продолжал встречаться с той девушкой. У него это прямо на лице было написано. Он смотрел сквозь них всех. Семейство Кеттл для него больше не существовало.
Она все нарезала и нарезала круги. Знака выезда нигде не было видно – вместо него радостно мигали стрелки, указывая, где можно припарковаться.
Джемма накручивала волосы на палец. Все над ней смеялись – да, собственно, была ли она нормальной? В школе она была самой сообразительной из них троих. «Джемма – удивительно умненькая девочка», – сказала Максин сестра Мэри, и та озадаченно переспросила: «Джемма?» А теперь она бездумно расточала свою жизнь, как будто эта жизнь была сплошным солнечным субботним утром.
ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЕН.
Издеваются они, что ли? Из этого торгового центра нельзя было выехать. Может, здесь снимают скрытой камерой и сейчас выпрыгнет какой-нибудь маньяк-ведущий и сунет ей в лицо микрофон? Не смешно… «Совсем не смешно», – сказала бы она.
Она развернулась и начала снова – круг за кругом, круг за кругом…
Мама с отцом на Рождество. Сияющее, самодовольное лицо отца. Мама, смущенная, как девочка, – глупая, глупая, глупая…
ВЫЕЗД. Ну наконец-то. Раз уж вы так считаете… Она вывернула руль.
Ах ты! Забыла купить спрей от тараканов. Мама предложила какое-то совершенно убойное средство под угрожающим названием «Пиф-паф». Только сегодня утром мерзкая тварь спокойно проползла по снежно-белой дверце ее холодильника.
ВЫХОДА НЕТ.
Да что же это такое!
Изо всех сил она нажала на тормоз.
И тут-то все и случилось.
Она забыла, как дышать.
Сначала она дышала как обычно, потом вдруг задохнулась, стала хватать ртом воздух, руки, державшие руль, взмокли и похолодели, сердце застучало молотом.
Мне плохо с сердцем… Мэдди… Машина… Остановиться…
Руки по-дурацки тряслись, но она все-таки выключила зажигание.
Дедушка умер от сердечного приступа. Свалился прямо во дворе, когда давал совет соседу Кену относительно каких-то собак.