Почему это она сказала именно так – «первый раз нарушила»? «Закона и порядка» насмотрелась, что ли?
– С вами, девушками, такое нередко случается! – весело заметил Майкл.
Ну и редкостный же придурок!
В квартире было пусто. Дэн не звонил.
Она съездила на такси в мастерскую, куда отвезли ее смятую машину, и удивленно заморгала, когда увидела, что обожаемый ею автомобиль грустно стоит у безобразного штакетника, да еще и с огромной рваной дырой в боку. Прямо как она сама.
– Подменную машину возьмешь, подруга? – спросил хозяин мастерской, заполняя свои бланки.
– Да, – ответила она.
Ну остановят за вождение без прав, и что теперь? Дэн ее больше не любит. Любые правила не имели теперь никакого значения.
На столе у хозяина стояла рамка с фотографией маленького ребенка.
– Твой? – спросила Кэт.
– А то чей же? – Он встал и снял с крючка связку ключей.
– У меня мальчик примерно такого же возраста.
– Да?
– Недавно пошел, – не унималась Кэт. – Мой малыш.
– Ага.
Он подвел ее к агрессивного вида драндулету с гигантской надписью по борту: «Поставарийная ремонтная мастерская Сэма. Вы бьете, мы чиним».
– Надеюсь, против бесплатной рекламы не возражаешь? – спросил он.
– Нисколько. Отличный слоган! – Ведь матери должны говорить именно так, не скупясь на похвалы.
– Нравится? Я сам придумал. Коротко и ясно.
– Так и есть.
Она с легкой улыбкой помахала ему рукой, медленно выезжая с парковки, – мать маленького мальчика, одна из тех женщин, которые слегка нервничают, сидя за рулем огромного фургона.
Но стоило ей выехать на шоссе и посильнее надавить на газ, как внутри ее будто защекотал лапами сам дьявол.
Женщина, дело которой будут разбирать в суде.
Женщина, у которой во рту пересохло от похмелья.
Женщина, которую никто не ждет дома.
Женщина, которая машинально начинает искать глазами ближайший поворот, стоит ей завидеть издали полицейскую машину.
Она и Дэн решили расстаться.
Расстаться.
Мысленно она все время репетировала такой разговор:
– Как там Дэн?
– Знаете, мы расстались.
– Мы с мужем решили расстаться.
Рас-стать-ся…
Три маленьких тоскливых слога.
Она вышла на работу через семь дней после выкидыша и через два дня после того, как Дэн вывез свои вещи из квартиры.
Впервые в жизни она жила совсем одна, сама по себе.
В ней будто навечно поселилась другая Кэт – безмолвная, наблюдательная. Она чувствовала, что со стороны смотрит на все, что сама же делает, ища в каждом движении свой особый смысл.
И вот я просыпаюсь. Одеяло новое, с большими желтыми подсолнухами – подарок Джеммы. Дэн его даже не видел. Я обвожу пальцем каждый лепесток.
А вот ем тост из мультизернового хлеба, намазанный «Веджимайтом», – одинокая женщина, которая сама себя содержит, а сейчас готовится к очередному бесконечному дню в офисе.
– Доброе утро! – Ее секретарша Барб просунула голову в дверь небольшого кабинета. – Все в порядке? Ой, вы ужасно выглядите!
Кэт показалось, что эти последние слова – самое искреннее, что она когда-либо слышала от Барб. Она давно уже смирилась, что Барб, даже слишком живая, в глубине души глубоко презирает ее, Кэт. Но это не имело никакого значения – секретарем она была превосходным.
– Вы не зря вышли на работу? Точно хорошо себя чувствуете?
На работе никто не знал о ее беременности.
– Ничего. Просто сильно простудилась.
Кэт подняла глаза от компьютера и заметила, что Барб кинула быстрый взгляд на ее левую руку без обручального кольца.
– Ну… Ничего так ничего. Может, чашку кофе?
Барб работала у Кэт уже два года, но кофе предлагала в первый раз. Она была гораздо, гораздо выше этого.
Кэт прерывисто вздохнула. Если уж Барб начнет ласково с ней говорить, она просто распадется на части.
– Нет, спасибо, – бросила она.
Однажды вечером к ней в гости неожиданно пришли Фрэнк с Максин, нагруженные самыми разными пакетиками и коробочками.
Мультивитамины. Замороженная морковка в контейнерах «Таппевер». Домашний цветок. Электрическая сковорода вок.
– А зачем вы вок привезли? – поинтересовалась Кэт.
– Я купил ее сто лет назад, – ответил Фрэнк. – Все думал приготовить в ней что-нибудь, но так ни разу и не собрался.
– Я ему говорила, что у тебя газовая плита, – раздраженно сказала Максин, но Кэт заметила, как ласково она дотронулась до его поясницы.
– А хлеба не купили? – без энтузиазма спросила Кэт.
Максин вынула из очередной сумки белый бумажный пакет:
– Купили, конечно. Давай, Фрэнк, шевелись! Поставь чайник.
Фрэнк с Максин вели себя так, будто всю жизнь были такими родителями.
– Как там личная жизнь? Бурлит? – спросила Кэт.
– Ваша мама всегда была для меня Той Самой! – ответил Фрэнк.
– Да ладно тебе, пап, – возразила Кэт. – Вы пять лет друг с другом не разговаривали.
– Я восхищался ею на расстоянии. – И он с улыбкой подмигнул дочери.
– Ради бога, Фрэнк! – Но глаза Максин ласково смотрели на бывшего мужа.
Кэт потянулась за хлебом:
– Вы оба очень странные.
– Странные, говоришь? – сказал Фрэнк.
И оба улыбнулись ей так, словно были страшно довольны тем, что они такие странные.
Иногда она думала, что ей вполне по силам все пережить и со всем справиться.
А временами она ловила себя на том, что собственная жизнь представляется ей скучным праздником, с которого просто не терпится уйти. Допустим, она проживет лет восемьдесят. Значит, сейчас она только еще приближается к половине пути. Смерть – это горячая ванна, которую обещаешь себе устроить после того, как покончишь с ни к чему не обязывающей болтовней и скинешь неудобные туфли. Вот умрешь – и можно уже не притворяться, как тебе все нравится.
Однажды, заслышав шум за дверями своего офиса, Кэт выглянула и увидела восторженно шушукающих женщин и радостно ухмыляющихся мужчин.
Кто-то громко произнес:
– Пойдемте с нами, Кэт! Лиам свою девочку привез!
Кэт изобразила на лице восторженную улыбку. Лиам ей нравился. Девочка, родившаяся совсем недавно, в ноябре, была его первым ребенком. И потому ее коллега был вполне достоин чуточки притворного восторга.
– Ой, какая красавица, Лиам, – произнесла она машинально, а потом перевела взгляд на девочку, прижимавшуюся к отцу, как детеныш коалы, и неожиданно для самой себя спросила: – Можно?
Поддавшись безотчетному физическому желанию и не дожидаясь ответа, она взяла девочку у отца.
– В ком-то, похоже, проснулся материнский инстинкт! – воскликнула какая-то женщина.
Теплое, прижавшееся к ней детское тельце причиняло нестерпимую боль. Девочка взглянула на Кэт и вдруг улыбнулась – широко, во весь слюнявый ротик, отчего все пришли в бурный восторг:
– Ах, какая миленькая!
Крики испугали девочку, и она захныкала.
Жена Лиама, маленькая, цветущая женщина с точеной фигурой (рядом с такими Кэт всегда чувствовала себя неуклюжей великаншей), сказала: «Она, по-моему, хочет к мамочке» и с милой материнской властью протянула руки к дочке.
Когда все разошлись по отделам, Кэт вернулась на свое место. Она чувствовала себя опустошенной.
Барб принесла целую стопку входящих документов.
– Хорошенькая девочка, – заметила она. – Жаль только, что ушки у нее мамины.
С этими словами она приставила к голове растопыренные ладони и помахала ими.
Кэт улыбнулась. Барб определенно начинала ей нравиться.
– Слушайте, а ведь уже скоро выходные красоты и здоровья! – заметила однажды Лин, вертя в руках сертификат, который Джемма подарила им на Рождество.
Для Кэт было что-то нелепое в этом кусочке бумаги. Веселый привет из ее прошлого, как те чудом не пострадавшие вещи, которые порой находят на пепелище дотла сгоревшего дома. Даже почерк у нее изменился: стал свободнее, увереннее. Она вспомнила, как, помечая дату в настенном календаре, сказала Дэну: «Тебе бы с друзьями тоже не мешало куда-нибудь выбраться». Тогда она и подумать не могла, что в январе все будет совсем по-другому.
– Вы с Джеммой поезжайте, – сказала Кэт. – Я, наверное, лучше останусь дома.
– Нет, дорогая, мы без тебя не поедем.
Было проще не спорить, и, когда Лин подрулила к ее дому, она смутно ощутила что-то похожее на счастье. Джемма сидела на переднем сиденье, нацепив на голову корону Мэдди из «Маленькой принцессы».
– Помните, как мы все вместе уехали на море, когда сдали выпускные экзамены? – спросила она, повернувшись к Кэт, которая устраивалась сзади. – Как мы все высовывались из окон и визжали, даже ты, хоть и была за рулем! Хочешь повторить?
– Не особо, – ответила Кэт, хотя прекрасно помнила, как было хорошо, когда бешеный ветер врывался ей прямо в легкие.
– Хочешь надеть корону Мэдди?
– Не особо.
– Хочешь поиграем: я играю начало песни, а ты ее угадываешь и получаешь приз?
– Ладно.
И, взбираясь вверх по извилистой горной дороге на Катумбу, чувствуя, как становится все холоднее, Джемма включала одну за другой песни из старой-престарой коллекции. После первых же тактов Лин и Кэт выкрикивали названия песен, а Джемма выдавала поощрительный приз – карамельку в виде змеи.
– Сейчас точно угадаете, какая будет! – сказала она, и не успела даже нажать на клавишу, как Кэт и Лин хором крикнули: «„Венера!“» Про песню группы «Бананарама» они с восемнадцати лет говорили, закатив глаза: «Ой, я от нее просто тащусь!» Сестры частенько залезали на свои кровати, танцевали под любимую мелодию и казались сами себе безумно эротичными, пока однажды не зашла мать и, как обычно, не испортила им все настроение одним только взглядом.
Только они зашли в вестибюль гостиницы и вдохнули пропитанный изумительными ароматами воздух, у Кэт зачесалось в носу. Лин, охнув, выронила сумку со словами: «Ой, мамочки!» Джемма произнесла: «Что случилось?» И все принялись чихать без остановки.