Не так давно Мэдди решила взять на себя чтение книжек перед сном. Она перелистывала страницы, великолепно подражая интонациям родителей, и время от времени испытующе поглядывала на них, чтобы удостовериться, что папа с мамой в полном восторге.
– Это ты об акциях Джеммы? – спросил Майкл. – Из ее рассказов я понял, что интуиция ее не подводит, потому что она внимательно читает финансовые разделы в газетах.
Лин с родителями недоверчиво уставились на него.
– Джемма только притворяется легкомысленной, – сказал Майкл. Он увидел торт, прижал руки к бокам, растопырил пальцы и, переваливаясь с боку на бок, заговорил пискляво: – О, сейчас съем!
– Что это с ним? – удивилась Максин.
– Телепузика изображает, – ответила Лин.
Фрэнк, который не видел ни одной передачи о телепузиках, но никогда не упускал возможности подурачиться, тоже затопал вокруг торта, а Максин весело захихикала.
Глядя на них, Лин почесывала руку и думала о том, что родители, наверное, все это время притворялись, что ненавидят друг друга.
– Я, похоже, настоящая сволочь, – призналась Лин Майклу чуть позже, когда родители уже ушли. – Никак не могу поверить в то, что родители действительно счастливы, и от души пожалеть Кэт.
– Ты сволочь, но очень милая, – ответил Майкл, сделал пальцами козу, как рэпер, и, потряхивая руками в такт, продекламировал: – Сво-лочь ты моя!
Лин улыбнулась в ответ и вдруг вспомнила, как Кэт с Дэном отплясывали на сорокалетии Майкла. Оба чуть не до упаду смеялись, подражая движениям рэпа, но, честно говоря, получалось у них совсем неплохо и очень ритмично.
– А ведь мне и правда очень жаль Кэт, – сказала она и взяла у Майкла пачку порошка для посудомойки, чтобы он не насыпал его больше, чем нужно. – Иногда прямо плакать хочется.
– Так, мне кажется, я запутался в нити разговора.
Дело Кэт слушалось в суде как раз в тот день, когда жалость Лин начала идти на убыль.
Фрэнк, Максин, бабушка, Лин и Джемма пришли поддержать Кэт. Лин остро чувствовала неуместно праздничную атмосферу.
Кэт могла тогда разбиться насмерть. Она могла кого-нибудь убить. Ведь сколько людей гибло от пьяных водителей!
Особенно весело было Фрэнку. Он болтался по всему залу, обнимал Кэт, шутил, что организует побег, когда ее посадят.
– Сумел отпроситься с работы, пап? – спросила Лин. – Очень хорошо.
Хорошо, что и говорить… Его не было, когда Лин получала университетский диплом и когда крестили Мэдди, но вот вызов Кэт в суд из-за езды по пьяни – да, это было огромное событие!
– Многовато сегодня зрителей, – сказал адвокат Кэт, увидев, как у здания суда она пожимает всем руки.
– Такой приятный день для нас всех! – сияя улыбкой, ответила бабушка.
– Гвен, ее сейчас наказывать будут, а не награждать, – сказала Максин.
– Максин, я из ума пока не выжила! – Бабушка ткнула в свою разноцветную майку волонтера Олимпиады в Сиднее. – Вот поэтому я в ней и пришла. Пусть судья знает, что семье Кэт не все равно, что с ней происходит! – Она хитро взглянула на адвоката Кэт и добавила: – Здорово придумано, да?
Адвокат растерянно захлопал глазами и ответил:
– Д-да, конечно.
И как будто в доказательство ее правоты случайный прохожий, увидев эту, видимо, знакомую ему майку, крикнул: «А тебе идет, красавица!» – и в знак одобрения поднял вверх большой палец. Бабушка благодарно улыбнулась и, точно королева, помахала ему рукой.
По правде сказать, бабушкино волонтерство продолжалось от силы минут пять – до того, как она оступилась и сильно вывихнула ногу. Следующие две недели она с большим интересом следила за всем происходившим по телевизору. Ко времени торжественного парада волонтеров с ногой было уже все в порядке. Она шла под дождем цветных бумажек, высоко подняв голову, по-королевски раскланиваясь с радостной толпой.
– Кэт на самом деле хорошая девушка, – говорила бабушка адвокату. – Правда, выпить иногда любит – этого не отнять.
Джемма посмотрела на Лин и, как обычно, от души расхохоталась.
– Ее сестры просто ужасно за нее переживают! – вкрадчиво проговорила бабушка, наклоняясь к самому уху адвоката.
Джемма издала какой-то сдавленный звук.
Кэт ничего не сказала. На ней были солнцезащитные очки; лицо у нее было бледное, злое и без следа раскаяния.
Семейство Кеттл тесно уселось в первых рядах. Лин подумала, что надо бы их предупредить, чтобы не хлопали. Фрэнк с Максин держались за руки, как подростки, пришедшие в кино. Бабушка громко жаловалась, что сидеть неудобно. Джемма, сидевшая рядом с Лин, вертелась, как егоза, разглядывая остальных зрителей.
– Ты чего? – спросила Лин.
– Смотрю, нет ли каких злоумышленников.
– А с Чарли что?
– Да давно уже все.
– Из-за Кэт?
– Из-за Кэт, конечно.
– Печально…
Джемма резко обернулась:
– Ведь ты же сама сказала, что мне нужно порвать с ним. В тот самый день, когда Дэн забрал вещи…
– Если это были тупиковые отношения.
– По-моему, это они и были, – пренебрежительно откликнулась Джемма.
Лин вынула свой ежедневник и стала перелистывать его страницы. Джемма смотрела на него и почесывала нос.
– Что такое?
– Ничего.
Лин вздохнула:
– Это не претенциозно. Это практично.
– Да мне плевать.
Семейство Кеттл переслушало шесть скучнейших дел, и, когда дошла очередь до Кэт, все уже давно ерзали на своих местах и перешептывались.
У судьи тоже был скучающий и деловой вид. Сильно нахмурившись, она листала страницы с записями о нарушениях Кэт.
– За пять лет – пятнадцать превышений скорости, – как бы между прочим заметила она.
Максин многозначительно кашлянула. Джемма тронула Лин за локоть, и обе они наклонили головы, как будто брали на себя вину Кэт.
Лицо судьи оставалось все таким же безучастным, когда адвокат представил доказательства, что взвинченное состояние Кэт объяснялось недавним выкидышем и распадом брака.
– Клиент сожалеет о своих поступках. Они стали результатом неожиданного и очень сильного стресса.
– У кого его нет? – раздраженно заметила судья, но приговорила Кэт всего к полугоду лишения прав и штрафу в размере тысячи долларов.
– Я о таком приговоре не мог и мечтать, – заметил потом адвокат.
– Полгода пролетит – и не заметишь! – согласился Фрэнк. – Лин с Джеммой подбросят, когда нужно будет.
Лин стиснула зубы:
– Ну, можно еще сделать вид, что прав никто не лишался, и ездить себе, как раньше.
Все обернулись и посмотрели на нее.
– Какая глупость, Лин!
– Это, пожалуй, будет неправильно, – без тени усмешки заметил адвокат. – Так рисковать ни к чему.
Лин недовольно вздохнула, подавляя ребяческое желание наябедничать: «А спросите ее еще, как она на фургоне тут разъезжала!» – и выдавила из себя:
– Я пошутила.
Кэт потянула ее за рукав, и они пошли к своим машинам.
– Фургон я вернула в мастерскую. Так что нечего ханжить.
Лин почувствовала, как забилось ее сердце от презрительного тона Кэт. Это было все равно что повернуть ручку на газовой плите. «Это моя биологическая борьба или ответ», – напомнила она себе. Дыши! Только Кэт могла так взбесить ее. Как будто все эти тридцать лет они только и делали, что ссорились, ссорились без конца. В любой момент спор мог вспыхнуть просто так, без всякого повода, и обе, впадая в необъяснимую, ничем не сдерживаемую ярость, принимались безжалостно оскорблять друг друга.
– Знаешь хоть, как трудно мне было сюда выбраться? – яростно спросила Лин.
– Ты приехала, потому что позлорадствовать захотелось, а теперь досадно стало – ведь никто к этому не отнесся серьезно!
От жестокой несправедливости первого обвинения и частичной правды второго Лин захотелось швырнуть своим портфелем прямо в лицо сестре.
– А я-то сегодня собиралась взять всю вину на себя! Я-то хотела тебя вытащить!
Кэт не слушала ее.
– Я не идиотка! Ты что же, думаешь, я не понимала, что могла кого-нибудь убить? Я и сама знаю! И думаю об этом днем и ночью!
– Вот и прекрасно, – чуть ли не с отвращением сказала Лин. – Потому что это правда.
И вдруг Лин ощутила, как вся ее ярость куда-то испарилась, и ею овладела слабость раскаяния.
– Ну ладно… Хорошо… Может, побегаем в выходные? По всему Куги, до самого Бонди?
– С удовольствием! – преувеличенно радостно произнесла Кэт, и обе широко улыбнулись собственной глупости. – Э-э-э… Можно тебя попросить подбросить меня до дому?
Лин закатила глаза:
– Само собой!
Как всегда. Извиняться было не в их привычках. Просто отложить заряженное ружье, и все. До следующего раза.
По случаю дня рождения Мэдди погода сменила гнев на милость. Воздух был бодряще-свежим, солнечный свет – теплым, небо – голубым. Пикник на пляже в Клонтарф-Бич непременно должен был выйти удачным.
К счастью, Мэдди проснулась в радостном расположении духа, согласно с погодой, а вот простуженная Лин чувствовала себя гораздо хуже. Она держалась только на аспирине, но все равно голова была как из ваты, и звуки из внешнего мира через нее не проходили.
Только они собрались выезжать, как зазвонил телефон.
– Лин, тебя! – крикнул Майкл.
– Скажи, чтобы сообщение оставили! Нам пора!
Через пару минут он вернулся в кухню и, взяв огромную сумку-холодильник, собрался отнести ее в машину.
– Кто звонил? – Лин опустилась на корточки, чтобы завязать шнурки на ботинках дочери. Ручки Мэдди спокойно лежали у нее на голове.
– Джой.
Она не сводила взгляда с красных шнурков и чувствовала себя так, будто изменила мужу.
– Он сообщение оставил?
– Да. Сказал, что получил твое письмо о панической атаке, что надо держаться, потому что ты не одна, и что у него полно всякой полезной информации. Сейчас он ее для тебя отбирает.
Лин покончила со шнурками и встала, покачивая бедрами:
– Ах, не обращай внимания. Это ерунда…
– Нет, не ерунда! – Майкл казался не на шутку взволнованным. – Ты, значит, с ним делишься, а со мной нет! Неизвестно кто – я его даже не знаю! – рассказывает мне, какие у моей жены проблемы!