По-хорошему, Тайка с ребенком да с мужем тут же должна была бежать бегом в отчий дом, кланяться, руки целовать, прощения просить. И сделала бы точно так. Если бы ребенок был здоров.
Колька родился слабеньким, орал что есть мочи круглые сутки.
– Не выживет, ой, не выживет, – причитала над ним Таисия.
Фекла крутилась рядом, как могла помогала сестре. Но и она видела: не жилец. Сама она похоронила к этому времени троих детей. Такая беда была обычной для деревни того времени. Но ее дети умирали от болезней в детском возрасте. Чтобы вот такими слабенькими рождались, такого у сестры не случалось. На свет нарождались крепышами, любо-дорого смотреть.
Почему Колька родился таким слабеньким? Или недоедала Таисия, или мерзла в худой баньке, кто его знает. Может, и тосковала по родительскому дому. Только получили то, что получили.
– В церкву поедем. Окрестить его нужно, – подытожила Фекла, еще раз рассматривая орущего Кольку на вытянутых руках.
– Обалдела, – с замиранием сердца ответила перепуганная Таисия. – Февраль на дворе, мороз лютует. Не довезем.
– Значит, на то божья воля. А если довезем да окрестим, все изменится. Кроме как на Бога, не на кого нам теперь уповать.
Фекла пригнала лошадь с дровнями. Закутали как могли ребенка в новое пуховое одеяльце, и бабы поехали за десять верст в ближайший приход.
Пурга мела, ни зги не видно. Таисия несколько раз и сама с жизнью прощалась, да и сомнения ее брали, а дышит ли ребеночек, но до прихода добрались.
Отец Ферапонт совершил обряд, прочитал молитвы, положенные по этому поводу.
– На все воля Божья, дочери мои. Молитесь, и снизойдет к вам Господне благословение.
Уже по дороге домой вдруг выглянуло солнце. И Колька не орал как оглашенный, а тихо сопел в одеяльце.
– Че, Тайка, живой? – окликнула Фекла.
– Спит, – с теплой улыбкой ответила сестра.
С этого дня ребенок начал и есть хорошо, и тельце налилось. Правда, неспокойным все ж остался. Да это уж и ничего. Главное, на поправку пошел.
– Сергей, к родителям моим, что ли, пойдем?
– Так и я предложить хотел. Что бы без телки-то сейчас делали? Подспорье-то немалое.
Таисия нарядилась сама, достала вышитую собственноручно рубашку для Сергея, еще раз оглядела свою семью.
– Ну что, с богом.
Мелеховы новую семью увидели издалека.
– Отец, гляди-к, никак Тайка со своим семейством! – закричала на всю избу Настена.
Яков поначалу растерялся. Год не виделся и не разговаривал с дочерью. Сильно он осерчал на нее, обиду затаил. Но в душе все равно оправдывал.
– Ничего, жилистая, вытянет. Главное, решение сама приняла и не жалуется, не бежит обратно к матери плакаться.
Время от времени спрашивал за ужином у Настены:
– Как эта-то?
Настена сразу же понимала, о ком речь.
– Я почем тебе знаю, – для виду отвечала по первости она.
– Цыц, тебе говорю. Еще ваньку тут валять мне будешь. Говори, чего знаешь.
Настене становилось обидно. И она скучала по дочери, и повидаться охота было, и сердце болело. Но поперек мужа пойти она не могла. Решение принято, и оно для всей семьи. Жена должна мужа поддерживать во всем. И раз он решил так – закон.
С Тайкой общалась только Фекла. Она уже жила отдельно и прямого отношения к семье не имела.
– А мне что, – говорила боевая сестра, – вы ее вычеркнули, вы с ней и не общайтесь. А мне она сеструха. Негоже родни сторониться, сами учили.
Аксинья и Устинья со своими мужьями жили далеко. А Серафима (они с Тайкой были погодками) также ослушаться родителей не смела.
– Фекла что сказывает? – повышал голос отец.
Мать, насупившись, отвечала:
– А че, ничего. Живут. Он на МТС. Куда пошлют, на своем тракторе и прется. От зари до зари. Вроде на какое пропитание зарабатывает. А Тайка огородишко разбила, да Фекла вроде курей ей подбросила, чтобы та с голодухи-то не опухла. Евдокия, свекруха, подсобляет, ежели че с мальцом. Только какой с нее прок? Болеет она. Так только просто придет да за мальцом поглядит, пока Тайке куда отбежать. Свекруха, она не мать, – с горечью закончила Настена.
– Тайка, Тайка. Надега наша. Чего учудила!
– Чего учудила. Может, Бог ее сберег, – Настена впервые произнесла то, что крутилось в голове и у Якова, да и у всей семьи.
Отец Тимохи Субботина, Михаил, не выдержал пришедшей вдруг в деревню коллективизации. Не нашел общего языка с новой властью да подался с сынами в леса. Там, как люди сказывали, организовал банду да начал лютовать. Оно и его понять можно. Только что бы с Таисией сталось при таком-то раскладе? Вопрос.
Не просчитал что-то в этой жизни Яков. А как тут просчитаешь? Власть новая то один указ напишет, то другой. То дружит она с кулаками, то их истребляет. То за советом идет, то в лагеря высылает. Разве что тут поймешь? Проблема. Да и сам Яков запутался. Может, и правильно Тайка убегла. К ей теперь не прицепишься. Муж – механизатор. Курсы закончил, еще вроде, люди сказывают, и руки золотые. Оно, глядишь, и для Мелеховых когда послабление выйдет. Все ж таки зять из самых что ни на есть бедняков. Может когда и Евдокию-прачку к себе в гости позвать да стопочку с ней распить. Нужно Настене-то подсказать.
– Симка, накрывай на стол, вроде сеструха твоя со всем выводком про родителей вспомнила.
Тайка шла в родительский дом, а ноги-то подкашивались, и руки, которыми прижимала к себе закутанного Кольку, тряслись все сильнее. Как-то примут ее родители? Крутой нрав отца знала дочь хорошо. И могло сейчас случиться что угодно. И сапогом мог запульнуть, и харкнуть вдогонку. И всякими словами ее мужа обложить. Как-то поведет себя Сергей? Ой, страшно, страшно. Может, уж и назад повернуть? А ноги топали вперед. Под руку поддерживал ее Сергей.
– Тайка, не свались. Дай мне сверток с ребенком. А то еще перевернешься.
– Сам скорее перевернешься, забыл, как трактор свой перевернул? – огрызнулась беззлобно Тайка.
– Так то трактор. Механизм – он ведь несовершенный. Видишь, конь у меня высокий какой, да три колеса всего. Вот и переворачивается. Центр тяжести не рассчитали правильно. Но наши ученые сейчас над этим работают. Так что, Тайка, скоро мужем гордиться будешь. Должны вскорости новые машины получить. Выведем нашу МТС в передовые.
– Ой, Сергунька, не до успехов мне сейчас. Вот как попрет сейчас нас батя… – неуверенно протянула Таисия.
– Да не попрет, ты не страшись. А потом, не забудь, тебя два мужика охраняют, – Сергей с любовью поглядывал на жену. До чего ж румяная!
– Ну и ладно, – успокоилась Таисия, – я ж и забыла, что их у меня теперь и впрямь двое. Вот отцу про свой трактор и расскажешь.
Яков стоял на крыльце в накинутом полушубке. Таисия заметила, что на отце парадные штаны и цветная рубаха. Обычно по дому он ходил в исподнем. «Вещи беречь нужно. Нечего по лавкам портки протирать».
Значит, издали увидели, еще и переоделись.
Как же Тайка соскучилась по родительской избе. По просторным сеням, по теплу, по тому, как у отца все было к месту, ко двору.
Зажиточный кулак, это да, советская власть против выступает. А то, что отцу гвоздика никто не подарил! Все своими руками, и дом этот построил, и на скот заработал, и вон пятерых девок поднял. Всех в школу отправил. Два класса церковно-приходской все закончили, а Серафима – четыре. И сам грамотный был, и Настену читать выучил.
– Соображай, дур-р-ра! Или хочешь, чтоб дочеря над матерью безмозглой потешались! – в сердцах кидался он книжкой в жену, когда у той совсем ничего не получалось.
Маленькая Тайка обнимала после заплаканную мать.
– Мамычка, ты ничего, не переживай. Ну давай, гляди, видишь, это буква «А».
– Так букву-то «А» я и сама вижу. А слово-то как прочесть?
– И сама пока только диву даюсь. Мам, да научимся. Фекла, давай помогай матери, чтобы отец не дрался.
В итоге грамоте выучились все. Где кнутом, где пряником.
Таисия с Сергеем остановились в метре от крыльца и поклонились отцу.
– Доброго здоровьичка вам, дорогой Яков Селиванович. И вам, и вашей жене Настасье Александровне, и дочери Серафиме. А также дочерям вашим Фекле, Аксинье и Устинье, – начал свою речь Сергей. Таисия стояла рядом, не в силах взглянуть на отца.
– А у меня дочерей пять, – бодро отвечал Яков. – Еще и Тайка имеется. Что ж ты ей здоровьица не желаешь?
– А Тайка теперича у меня на виду всегда, и я все делаю, чтобы здорова была. Собственно, про это и доложить вам пришел. Да сына своего, а внука вашего Николая Сергеевича, представить вашему вниманию решил, – не растерялся Сергей.
Яков слегка озадачился столь прытким ответом нового родственничка. А парень-то не прост. Палец в рот не клади. И гордость имеет, и голову на плечах. И в обиду вроде никого не дает.
– Ну, так докладывай да показывай. У нас с матерью к этому самый что ни на есть большой интерес. А то остальные дочери, кто депеши отбивает, кто забегает по сто раз на день. Так часто нам и не надо, видать, от работы отлынивает, а от младшенькой, самой что ни на есть любимой, ни ответа, ни весточки. И наплевать, что там думают отец с матерью, почто ночами не спят.
На этих словах отца не выдержала Таисия, разрыдалась, отдала ребенка мужу и кинулась отцу на шею.
– Прости, папычка! Виноватая я перед тобой. А что мне делать было? Как виниться? Думала, пришибешь.
– Пришибешь, – ворчал старик, смахивая слезу. – Много я вас напришибал-то? А было за что! Может, и зря порой поленом-то не стукнул. Ну да ладно. Мальца-то показывай. Да в дом идите. Застудите! Тоже мне родители.
Слезы, объятия, радость нежданная и для отца с матерью, и для сестры Серафимы, а уж про Таисию с Сергеем и говорить нечего.
Уже после обеда со стопочкой самогона, да после того, как Кольку укачали да со стола убрали, Яков с Сергеем стали советскую власть в горнице обсуждать. А мать – Таисию о житье-бытье расспрашивать.
– Ой, мамычка, как и сказать-то? Какое оно, счастье? То ли, о чем мечтала? И не знаю. Уж и забыла, о чем поначалу думалось. Только и слезы лила, и о доме родительском скучала. А Сергей – он хороший, и руки на меня ни разу не поднимал, и жалеет он меня. Наверное, это и есть – любит. А я? Кто его знает. Про Тимоху с дрожью думала, а к Сергею привыкла. Без него жизни своей не представляю. Благодарность у меня к нему большая. За что? А и не скажу. Может, вот за жизнь свою спокойную, за уверенность и в нем, и в его отношении ко мне. Мам, это важно.