С символом ситуация гораздо сложнее. Прежде всего непонятно вообще, что понимают под символом разные теоретики, не говоря уже о художниках и литераторах. Например, Лосев приравнивает символ к выражению. На различных ступенях тетрактиды, в зависимости от их «интеллигентности», это выражение может функционировать и как миф, и как художественная форма, и как имя, и как личность. Но выражение ли символ? Я предпочитаю в тонкости современных теорий не входить, а пойти прямо к источнику: σύμβολον — это половинка тессеры-костяшки, которая оставлена на память о друге. Она напоминает о друге, вызывает память и представление о друге и дружбе, но не является ни другом, ни дружбой. Выражением же дружбы может быть, например, подарок или похлопывание по плечу. Ясно, что символ у греков — это не выражение, а форма репрезентации (representation, Darstellung), но не прямой или изоморфной, а через что-то иное. Например, если две палки репрезентируются как две палки или вообще два чего-то через два чего-то — например, два толчка, или две вспышки фонаря, или два звука, — то это прямая или изоморфная репрезентация. Если же эти два репрезентируются с помощью одной закорюки — цифры «2», или буквенного сочетания закорюк «два», или звуком «два», то это символическая репрезентация, поскольку «2» ничего общего с двойственностью предметов не имеет.
Это-то всем понятно. Понятно и то, что символическая репрезентация в человеческом уме есть (например, в языковых структурах) и что прямая репрезентация тоже вроде бы есть (например, два предмета или два звука так и представляются как два феноменологических явления). Непонятно следующее, и даже современные ученые-нейробиологи и психологи, исследующие когнитивные механизмы, не могут по этому поводу прийти к согласию (Гэри Хэтфилд): вся ли репрезентация в нашем уме символична, начиная от самых начальных бессознательных процессов восприятия, или только самые сложные его формы символичны (такие, как лингвистические структуры), а начальные формы — это «прямая» репрезентация. Например, как воспринимается визуальная информация: сразу кодируется в символы или сначала идет «напрямую» (т. е. два обозначается через два чего-то, круглое через что-то круглое и т. д.) и только потом упрощается и кодируется для высших стадий репрезентации? Есть две школы исследователей: символисты и коннективисты (соединительщики). Символисты, естественно, считают, что вся переработка информации в человеческом мозгу идет через символы, как в компьютере, а коннективисты убеждены, что информация на определенном этапе напрямую и «естественно» (т. е. изоморфно) передается по некоторым сетям, просто следуя конфигурации сетей, пока не обработается в достаточной мере. Процесс обработки определяется самой естественной конфигурацией сети нейронов, которая задается частично генетически, частично через тренировку ума. Здесь можно полемизировать до бесконечности, так как экспериментальных данных пока нет. Но можно и сразу проблему поставить так: не спорим ли мы опять, бросаясь грудью на амбразуру, ни о чем, как и в случае спора об «объективном» и «субъективном»? Давно уже стало понятно, что нет ни чисто субъективного, ни чисто объективного, а есть нечто («в-мире-бытие» там или еще что), процесс взаимодействия между сущностями: так что и под пули-то лезли зря два столетия, и молодые жизни свои погубили ни за что. Может, так и здесь?
Вот Лосев, особенно где он заодно с Флоренским в теории имяславия, считает, что нет жесткого раздела на символическое и прямое (несимволическое). (Возможно, он так прямо и не говорит нигде, но импликация такова.) Все формы коммуникации между «вещами» и сознанием, вплоть до феномена «имени» (т. е. слова), — это прямой контакт между ними. Даже «имя» (самый что ни на есть символ) — это последняя стадия прямого и естественного контакта вещей с нами (читайте «Философию Имени»), т. е. все как бы и не символ, а прямой контакт. А можно представить ту же ситуацию, как у символистов (психологов-символистов), что все символ. А можно, что что-то символ, а что-то и не символ. Похоже на спор между субъективистами и позитивистами? Так что давайте-ка лучше отбросим весь этот спор и примем такую позицию. Раз символизация точно есть (по опыту), значит, она возможна по природе вещей и так же естественна, как и прямая репрезентация. Так же ясно, что при контакте с вещами происходит репрезентация. Можно, конечно, спорить до бесконечности, что в этой репрезентации является символизацией, а что нет, и до какой степени. Но ясно одно: если вообще есть такая вещь, как «прямая» репрезентация, символизация в любом случае идет очень глубоко, до начальных уровней (или, если следовать Лосеву, она никогда не кончается, а просто вся репрезентация прямая, или вся символическая, и в таком случае нет разницы, как ее называть, и нет смысла спорить).
Вот пример наиболее простой (с точки зрения психологов восприятия) репрезентации, доказывающий или что символическая репрезентация присутствует и на начальных уровнях контакта-восприятия, или что вся репрезентация имеет более или менее одну и ту же природу, и бесполезно их различать по дуалистическому принципу. Я говорю о репрезентации «цвета» поверхности объекта. Всем известно, что «цвет» существует только в процессе репрезентации объекта. Физически есть отражение или излучение электромагнитных волн определенной частоты. Определенная часть спектра репрезентируется, например, как красный цвет. Красный цвет — это, понятно, не электромагнитная частота в 400 терагерц, а фиолетовый — не частота в 800 терагерц. И разница между красным и фиолетовым — это не разница между 400 и 800. Ясно, что репрезентация электромагнитных волн здесь символическая, даже на этом «примитивном» уровне. Поэтому, похоже, и любая репрезентация одного в другом, даже самая что ни на есть «прямая», все равно будет в какой-то мере символична.
Но довольно об общих вещах, перейдем конкретно к художественной символизации, о которой В. В. так вдохновенно и прекрасно пишет. Почему она обладает особенной силой и почему вообще она возможна? Самый простой факт, который вдалбливается студентам, начинающим изучать литературу или искусства, это то, что во многих произведениях искусства, таких как поэзия или комбинированные жанры (предметная живопись с содержанием, музыка со словами, не говоря уже о видео), сила воздействия как раз и зависит от комбинации разных типов информации: вербальная информация совмещается с визуальной (даже если это метафоры или яркие словесные описания) или со звуковой. Почему же совмещение различных носителей информации усиливает художественное воздействие и вообще когнитивное воздействие, например запоминание, узнавание, понимание и т. д.? Нейробиологи объясняют это тем (тоже всем известные факты), что человеческий мозг разделен на две половины: левая отвечает за правую сторону тела, а также за логические и лингвистические операции; правая отвечает за левую половину тела и традиционно «художественно-творческие» операции, такие как визуальные и звуковые. Вовлекая обе половины мозга при совмещении, например, вербальной информации с визуальной или звуковой, мы получаем и более сильное впечатление, и более активную работу мозга, которая приводит к улучшенному пониманию или запоминанию.
Далее идут менее известные данные. Информация сохраняется и перерабатывается в мозге в виде специфических «карт»; определенные области мозга сохраняют и перерабатывают только определенную информацию: например, только цвет, или только слова, или только звуки определенной частоты. Этот тип работы мозга называется «картированием». Мозг также обладает некоторой «нейропластичностью»: участки мозга не навечно закреплены за определенного рода информацией или операциями, но различные операции могут постепенно занять другие области, если какие-то области недозагружены. Это объясняет, например, улучшенный слух у слепых, у которых участки коры мозга, которые обычно используются для переработки визуальных карт, стали использоваться для переработки звуковой информации. Нейропластичность приводит и еще к одному интересному феномену, называемому синестезией: когда, например, звуки или слова воспринимаются как имеющие цвет или форму и т. д. В таких случаях одна из областей мозга не полностью отдается для определенного типа картирования, а только частично, и таким образом два типа картирования, например лингвистического и цветового, или звукового и цветового, производятся в одной области мозга, что приводит к «чтению» одной карты двумя способами: как звука и как цвета или как слов и как цвета и т. д.
Можно привести компьютерный пример. Все типы файлов — текстовые, звуковые, визуальные — записываются с помощью одних и тех же бинарных значков. Однако для их правильного чтения нужны специальные части компьютера: для текста — текстовый процессор; для звука — звуковая карта; для визуальной информации — видеокарта. Во времена ранних компьютеров многие делали такую ошибку: открывали звуковой или видеофайл в текстовом процессоре. При просмотре получался «мусор» (garbage). Так почему же в человеческом уме не получается garbage? Потому что все сети головного мозга построены одинаково и в принципе позволяют чтение одного типа информации другим отделом мозга.
У большинства людей такие карты и области мозга строго разделены, поэтому и «ошибочного» чтения обычно не случается. В экстремальных случаях синестезии такие карты полностью слиты, что, понятно, существенно осложняет жизнь. У некоторых людей такая способность «перекрещивания» карт особенно развита, а почти у всех людей она потенциально присутствует и осуществляется при определенных условиях. Мои мудрые собеседники уже, наверное, уловили, что первая категория людей (с повышенной способностью к перекрестному картированию) — это люди творческие, особенно художники, поэты, музыканты и т. д. Вторая категория людей — это мы с вами. Сами по себе мы не можем с легкостью перекрещивать карты, но с помощью людей творческих, созданных ими произведений искусства, мы можем «форсированно» и временно приобрести такую способность.