Триалог 2. Искусство в пространстве эстетического опыта. Книга первая — страница 109 из 124

С поклоном всем авторам Триалога О. Б.

268. В. Бычков

(12.06.13)


Дорогие собеседники,

честно говоря, я нахожусь в некотором замешательстве. Очевидно, что мы подошли к очень существенным и, возможно, главным проблемам философии искусства и эстетики. Инициировав тему: миф — символ — художественность, а затем поразмышляв несколько и о каноне, я не был убежден, что мы так серьезно и основательно возьмемся за эти действительно фундаментальные темы. Приятно сознавать, что ошибался. Мы все так интенсивно углубились в них, что инициировавший их персонаж был несколько озадачен после получения серьезно проработанных посланий от Вл. Вл. и, что несколько неожиданно, от О. В., который редко балует нас своими опусами. Я опять оказался в роли своеобразного модератора. И Вл. Вл., и Олег шлют письма мне, а мне приходится все всем рассылать, да еще размышлять о том, что кому и как отвечать и как все удержать в общем русле. Или вообще не отвечать, а дуть в свою дудку далее, ибо джинны уже выпущены из бутылок…

Вл. Вл. осчастливил нас развернутым и, как всегда, многомудрым введением в проблему канона, реагируя на мое небольшое послание на эту тему. Крайне интересный текст, за которым нам обещаны еще подарки об иконографическом каноне и т. п. Ждем их с нетерпением. Олег развернул перед нами свое понимание проблематики миф — символ — художественная форма на основе феноменологических штудий и изучения последних экспериментов нейробиологов и других естественников, обратившихся в который уже раз за последние полвека (нет для них ничего святого!) и к эстетической сфере. На благо этой тематикой он в какой-то мере занимался, переводя «Диалектику художественной формы» Лосева на английский и предпосылая этому переводу свое огромное введение (10 а. л. — целая книга!). Н. Б. несколько ранее обогатила наши беседы заново проработанной ею по первоисточникам и переосмысленной теорией французских символистов и выявлением мифологем в современном искусстве.


Обложка книги:

Aleksey Fyodorovich Losev. The Dialectic of Artistic Form // Arbeiten und Texte zur Slavistik.

Bd. 96. Muenchen, Berlin, Washington, 2013.

P. 412. (Перевод, комментарий и Ведение Олега В. Бычкова)


Все три подхода к пространству поставленных узловых художественно-эстетических проблем очень разные и так или иначе отличающиеся и от моего понимания данной тематики. В позициях всех четырех авторов по поставленным вопросам нет открытой полемики, но внутренне идет скрытая и достаточно острая дискуссия, в которую включены в качестве союзников и сторонников тех или иных положений могучие интеллектуальные силы человечества (и не только) от пифагорейцев и Платона до самых современных нейробиологов и эволюционистов. При этом косвенно выявились не только личные позиции всех участников разговора, но проявилось и нечто общее, надындивидуальное, что объединяет всех нас. Я бы назвал это принципиальной многомерностью позиции каждого из участников разговора, складывающейся из принятия в свой личный интеллектуальный арсенал концепций, идей, теорий известных личностей истории Культуры, которые под углом зрения стороннего беспристрастного наблюдателя нередко выглядят отнюдь не согласующимися между собой, но с позиции каждого из собеседников предстают вроде бы вполне дополняющими, развивающими или подтверждающими друг друга.

По-иному я бы назвал всех нас эклектиками (или в современной транскрипции — постмодернистами — смысл очень близкий), отнюдь не в бытовом, негативном, но в изначальном смысле греческого слова eklego (выбирать, отбирать); в том смысле, в каком Филон Александрийский или автор «Стромат» Климент были эклектиками, отбиравшими из всех известных им греческих и иудейских учений то, что представлялось наиболее правдоподобным. Как и во времена Филона и раннего христианства, сегодня это потребность времени. Почти непостигаемая масштабность, значительно превосходящая масштаб антично-христианского или любого иного перелома в истории Культуры, современного переходного периода от Культуры к чему-то принципиально иному понуждает всех нас, хотим мы того или нет, быть эклектиками. Здесь не мы первые и не мы последние, это очевидно.

В наиболее ярком и концентрированном виде этот процесс заявил о себе еще в теософии Блаватской и ее последователей и продолжается в более или менее заметной форме у большинства как известных, так и совершенно незначительных мыслителей, да и, пожалуй, представителей арт-движения.

Мы все, как родившиеся, к счастью, с неутолимой жаждой пищи духовной, знаем очень немало из всех сфер предшествующих этапов Культуры и многое из сегодняшней посткультуры и пытаемся в силу своих способностей, при том часто внесознательно, выстроить из этого духовно-эпистемологического интеллектуального хаоса свою собственную (или просто представляющуюся нам в данный момент правдоподобной) научную теорию, мировоззренческую позицию, духовную платформу и т. п. В переходную эпоху, в эпоху глобального распада основ Культуры и нарождения чего-то принципиально иного, т. е. в период бурно развивающегося апокалипсиса, путь всеобъемлющей эклектики, вероятно, единственно возможный путь в интеллектуальной сфере: подбирать осколки некогда целостных самых разных образований и склеивать из них нечто новое, небывшее, нередко представляя это (веря в это — неомифология), как логически вытекающее из какого-то монолитного фрагмента Культуры.

Вот Вл. Вл. эффектно завернулся в тогу платоника, убежденного в объективном бытии на каких-то тонких планах метафизической реальности духовно-божественных парадигм не только всего тварного мира, но и всех подлинных произведений искусства, т. е. платоновского мира идей, сопряженного с христианской идеей о наличии прообразов всего творения в предвечном Логосе. Ну и хорошо бы, да вот что-то не устраивает его в этой конструкции, и он, хитровато поглядывая из-под атласного цилиндра эстета начала XX в., регулярно пытается сопрячь эту концепцию с юнгианскими архетипами, которые вообще-то, по-моему, ничего общего не имеют с платоновской концепцией идей, но противостоят ей, ибо имеют свое бытие, согласно Юнгу, в сфере коллективного бессознательного человечества. А это что-то иное, чем божественный Логос или некий план платоновских идей. Она ближе, пожалуй, к той теории «мем» Докинса, которая так нравится О. В. При этом О. В. почему-то мало интересуется архетипами Юнга, хотя они, кажется, вполне вписываются в его позицию, но предпочитает антиномизм Лосева в понимании художественного образа и первообраза (прототипа, архетипа) подтверждать и разъяснять концепциями феноменологов в союзе с диалектиками, нейробиологами и эволюционистами (тоже, мягко говоря, странноватый союз).

Не буду продолжать и анализировать собственную позицию, основывающуюся на эстетических интуициях, которые позволяют многие противоречивые и вроде бы совсем разные принципы культурно-исторической интеллектуалистики привести к общему, в моих глазах, знаменателю и выстроить нечто целостное и для меня достаточно убедительное. Что это, как не eklego греков (а может быть, и деконструкция Деррида): выбрать из разных интеллектуальных контекстов то, что ты лично считаешь и сегодня истиноподобным и объединить в некое новое качество? И вроде бы объединяется.

Более того, не только в сознании каждого из нас, но и в пространстве всего Триалога возникает какая-то совершенно новая духовно-интеллектуальная целостность, сплавленная из часто резко противоположных суждений (весьма серьезных, осознанно наносимых друг другу «царапок» некоторых диспутантов) и практически вроде бы несовместимых позиций (ну, что общего у веры в платоновский мир идей, реальный архетип Сфинкса или божественную парадигму того или иного древнерусского храма с убежденностью, что художественные образы — это саморазмножающиеся мемы, или «интеллектуально-культурные вирусы»?). Между тем непонятно для одномерного сознания, как, но из подобных противоположностей возникает некий новый духовно-интеллектуальный многомерный организм, который обладает очевидной жизнеспособностью, что, в частности, активно подтверждают и многие читатели Триалога, чьи отклики мы публикуем в Триалоге plus.

При этом совершенно неслучайно, что Триалог возник и вершится у нас в пространстве прежде всего эстетического сознания, которое до конца в принципе неописуемо и многомерно по своей сущности. Это признают все собеседники. Вот, о. Владимир апеллирует к эстетическому сознанию для подтверждения бытия «духовных прообразов» произведений искусства («Наиболее эффективным средством для достижения такого эк-стаза является эстетическое созерцание. Даже в своей простейшей форме оно пробуждает чувство восхождения к тому, что можно обозначить как прообразы произведений искусства… Эстетическое созерцание способствует трансцендированию и приводит к признанию (в разной степени) реальности духовных прообразов. Таково самое обобщенное, недифференцированное положение, лежащее в основе психологического подхода к проблеме иконографических образцов»). В пространстве Триалога eklego чувствует себя вполне комфортно и готово включить в свой интеллектуальный арсенал и идеи Платона, и эйдосы Плотина, и предвечный замысел Творца, и дух символизма и сюрреализма, и комплексы Фрейда, и архетипы Юнга, и тонкие планы метафизической реальности эзотериков, и мемы Докинса, и метафизический синтетизм Иванова, и эстетизм В. Бычкова и многое другое. Оказывается, все это каким-то непостижимым образом работает на внесознательное углубленное приобщение всех членов триаложного братства, а возможно, и не только их, к огромному, доставляющему всем нам неописуемую радость и блаженство пространству эстетической реальности, которое всегда в нас и с нами.

Написал сие и сразу (!) пришел к пониманию того, что мы приблизились в наших беседах к новому этапу, когда ставятся такие проблемы и даются такие концептуальные ответы, что уже снимается, утрачивает смысл уровень внешней полемики по тем или иным частным вопросам, проблемкам, словарным терминам и понятиям; царапки, которыми Вл. Вл. и азъ, грешный, обменивались нередко. Кстати, наиболее мудрую позицию в этом плане, пожалуй, изначально заняла Н. Б., не вступая в частные полемические беседы, а просто излагая свое понимание того или иного вопроса. Ей следует и иногда возникающий «с того берега» из атлантического тумана и снисходительно взирающий на триаложную компанию О. В. Пожалуй, и нам с Вл. Вл. пора утвердиться на подобной академической позиции. Да что это я сваливаю с больной головы на здоровую. Наш глубинный эзотерик давно стоит на этой позиции, выдавая по каждому вопросу серию фундаментальных диссертабельных глав. Вот только ваш покорный слуга никак не может успокоиться и пытается вызвать каждого из участников на словесную дуэль, возмущая гладкие воды триаложного академизма ненужными всплесками.