[196]. Там речь идет о двух вопросах: что такое «христианская мифология» и что такое мифология «относительная». Затем предстоит еще одна большая работа. Все же был бы рад, если Триалог снова пробудится к жизни (верится, однако, слабо).
С дружеским чувством
всегда Вас сердечно помнящий Lusor.
(23.06.13)
Дорогой Вл. Вл.,
сердечно поздравляю с праздником Троицы! Дай Бог Вам светлого и радостного служения и духовного возрастания.
Рад Вашей весточке и всему тому, о чем в ней кратко информируется. Надеюсь, что в ближайшем будущем Вы пропишите о своих новых впечатлениях подробнее. Каталогу выставки Шемякина буду рад, так как сам вряд ли выберусь в ближайшее время в Питер. Мне стало как-то легче слетать в Шамбалу (будь то в Индии или в Греции), чем прокатиться до северной столицы. Увы!
Моя Шамбала на этот раз открылась в Греции, на Св. Горе, о чем я постараюсь в ближайшее время написать, если удастся что-то путное выразить словами. А в Индии я был, как обычно, в январе, чтобы пересидеть под пальмой лютые московские морозы. Плохо их стал переносить. Сильно болел на Новый год. Даже елку не удалось поставить. Как немного оправился, так и подался в Индию — прогреться.
Жду с нетерпением Ваше письмо о каноне, сам сажусь сегодня что-то Вам написать и никак не разделяю Вашего скептицизма относительно затухания нашей триаложной переписки, хотя сам же и подал повод для этого своим долгим молчанием. Каюсь! И исправляюсь.
В конце мая — начале июня гостил у нас Олег. Он вдохновился нашими письмами о мифологии и решил по-своему на них отреагировать — обещает развернутое письмо в Триалог, — хотя времени у него, кажется, еще меньше, чем у нас с Вами. Переводит очередной том Дунс Скота, пишет какие-то статьи, а в Москву привез изданный в Германии свой английский перевод «Диалектики художественной формы» с большим своим Введением и выверенной и уточненной Библиографией, чего у Лосева не было. Это большой труд, но издан хорошо. В октябре, когда будете на лосевской конференции, получите этот текст, нам с Вами очень близкий, хотя и в английском варианте мало полезный. Лосева и по-русски-то читать нелегко. Олег же показал всю его феноменологическую подоснову. Это интересно.
В целом рад тому, что наши духовно-креативные силы еще не совсем иссякли и жду новых эпистол, да и сам обещаю ими заняться (что уже и предпринимаю по факту) систематически.
Это письмо направляю и Н. Б. с поклоном от нас обоих. Она еще не разделалась со своими экзаменами, да и какой-то бюрократической суеты и бумажной волокиты в вузах прибавляется с каждым месяцем. Так что она тоже постоянно в цейтноте, но теоретически горит желанием продолжать наши контакты в триаложном формате. Не так ли, Надежда Борисовна?
Надеюсь, что Ваше письмо о каноне, дорогой Вл. Вл, и Ваши свежие впечатления [да и о мифе мы не закончили размышлять — оформите свой доклад к лосевской конференции в виде письма нам — материалы-то по конференции издадут (если издадут) через несколько лет. Можно и не дождаться] дадут нам новые импульсы для продолжения-возобновления плодотворных дискуссий на волнующие нас темы.
Братски обнимаю В. Б.
(28.06.13)
Дорогой Виктор Васильевич,
посылаю Вам текст моего предполагаемого выступления на лосевской конференции. В нем затронуты темы, которые мы начали обсуждать еще зимой: 1) в каком смысле можно говорить о христианской мифологии? 2) в каком смысле можно говорить о «мифологии электрического света» и т. п.? Ответить удовлетворительно на эти вопрошания мне, конечно, не удалось. Я ограничился только постановкой самих вопросов на узкой территории, поскольку (как и прочие участники конференции) ограничен предписанием, согласно которому объем текста доклада не должен превышать двадцать тысяч знаков. Требование разумное и законное. Однако в этих пределах мне удалось разве что только намекнуть на бездны, скрывающиеся в философии мифа. Поэтому не знаю, стоит ли посылать Вам текст моего сообщения. Материал собрал большой и хотел бы свободно развернуть его в эпистолярном жанре, но опять-таки не уверен, что найду для этого свободное время. Все же пошлю: надо же с чего-то возобновить общение…
Доклад называется «Философия мифа Николая Бердяева и Алексея Лосева (Опыт сравнительной характеристики)».
Представляется симптоматичным и полным глубокого метафизического смысла факт появления на рубеже 20–30-х гг. прошлого века трех книг русских мыслителей, посвященных прояснению многомерного понятия мифа. Столь же симптоматичны и условия, в которых эти труды были опубликованы, а также дальнейшая история их рецепции, по существу, начавшаяся только в самое последнее время.
На первое место по исчерпывающей полноте следует поставить книгу А. Ф. Лосева «Диалектика мифа». Ей предшествовал ряд других публикаций этого выдающегося мыслителя на сходную тематику, но только в «Диалектике мифа» она получила свою законченную категориально-структурную разработку. Книга вышла в 1930 г. в «издании автора». Незамедлительно весь тираж был конфискован, хотя несколько экземпляров «Диалектики мифа» все же удалось спасти. Переиздания этого некогда запрещенного труда начались только в 1990-х гг. Тогда же появились и первые переводы на иностранные языки[197].
Далее нужно упомянуть книгу Вячеслава Иванова «Достоевский. Трагедия — Миф — Мистика». Она носила итоговый характер, резюмируя результаты многолетних размышлений писателя-символиста над мифологическими основами творчества Достоевского. Книга имела не менее сложную судьбу, чем «Диалектика мифа», хотя в несколько ином социально-культурном контексте. Ее издание подготовлялось в Германии с 1925 г. и — не без трудностей — завершилось лишь в 1932 г. Для рецепции труда Вячеслава Иванова вначале имелись самые благоприятные предпосылки ввиду тогдашней моды на Достоевского среди немецких интеллектуалов, но после прихода к власти Гитлера книга оказалась «практически изъята из книжных магазинов»[198]. В 1952 г. был сделан английский перевод и только в 1987 г. — перевод с немецкого на русский язык, увидевший свет в Брюсселе.
Более благополучно складывалась судьба книги Н. А. Бердяева «Философия свободного духа», в которой мыслитель с наибольшей для него полнотой раскрыл свое мистико-символическое понимание мифа и мифотворчества. Хотя этой проблеме посвящено всего несколько страниц, но они достаточно ясно выражают бердяевскую концепцию мифа в той степени, в которой она не находила своего выражения ни ранее, ни позднее. «Философия свободного духа» вышла в свет в 1927–1928 гг. в издательстве YMCA-Press[199]. Подобно вышеупомянутым книгам Вячеслава Иванова и Лосева, она резюмировала итоги долгих размышлений и поисков предшествующих лет. Первый перевод появился в Германии в 1930 г. почти одновременно с книгой Вячеслава Иванова о Достоевском. Второй по времени перевод сделали во Франции. На родине этот фундаментальный труд Бердяева издали только в 1994 г.
Таким образом, все три книги самим фактом своего появления в эпоху, ознаменованную насильственным перерывом в развитии русской культуры Серебряного века, образуют род знака, истолкование которого представляется ныне важной и актуальной задачей. Используя сравнение Сергия Булгакова, эти книги можно уподобить «письму в засмоленной бутылке», брошенной «в свирепеющую пучину истории»[200]. Теперь эта «бутылка» найдена, распечатана и необходимо приступить к прочтению забытых и трудно понятных для современного человека метафизических текстов.
Американский исследователь Роберт А. Сегал в своей книге, посвященной обзору важнейших мифологических теорий в XIX–XX вв., заметил, что «в современном словоупотреблении „миф“ означает то же, что и неправда (ложь). Мифы являются „просто мифами“»[201]. В самом слове «миф» заложена возможность самых различных и даже взаимоисключающих интерпретаций. Миф — это история богов, и в то же время под мифом можно понимать неправдоподобную басню. Платон конструировал миф «по типу… вечных идей»[202], тогда как для Еврипида миф — это «выдумка отрицательная, нечто недостоверное, не внушающее доверия, обман, ложь»[203]. Последнее истолкование и явилось преобладающим вплоть до Шеллинга, стремившегося вернуть мифу его теогонический смысл. Философ опровергал теории «тех, кто видит в мифологии лишь бессмысленное и пошлое „учение о баснях“»[204]. Для Шеллинга боги, о которых повествует мифология, — «действительно существующие существа»[205]. Это учение было холодно встречено современниками. Создатели новых интерпретаций мифов пошли иными путями. Господствующей тенденцией стала разработка мифологических теорий вне метафизически-спекулятивного контекста с применением методов социологии, антропологии и психологии.
Метафизический подход к мифу, однако, имел своих убежденных приверженцев в истории русской религиозно-философской мысли. Одним из самых крупных представителей этого направления был Вячеслав Иванов. Для поэта-символиста миф являлся «воспоминанием о мистическом событии, о космическом таинстве», в его основе находится «реальное мистическое событие… событие, свершившееся в высшем плане бытия»[206]. Это сказано вполне в духе Шеллинга, хотя и без прямой ссылки на «Философию мифологии».
Также и Бердяев в основу своего понимания мифа положил шеллингианские интуиции. Для него «философское ядро учения Шеллинга о мифологии имеет непреходящее значение»