Слава Богу, выжил, как выяснилось утром.
С этой бурей завершилась и жара. Сегодня уже только +29. Райская прохлада! Наслаждаюсь, сидя на балконе, свежим ветерком, и уже на реку не тянет. Опять грозу обещали, хотя небо пока ясное. Приятное солнышко. День отдыха. Потянуло и письмишко настучать в дальни страны, где кафе да рестораны, как напоминание о том, что мы еще живы, несмотря на форс-мажорные обстоятельства, кое-что делаем и вскоре попробуем нацарапать, может быть, и что-то посерьезнее.
Между тем размышляю и над Вашими письмами, дорогой Вл. Вл.
Изучаю их с радостью и восторгом. Это без юмора и подвоха.
Действительно, Вы поднимаете, ставите и решаете целый ряд важнейших для нас проблем и вопросов, что заставляет Вашего доброжелательного читателя в который уже раз восхищаться и Вашей эрудицией, и глубиной Вашего мышления, и широтой постановки проблем, и многим другим, открывающимся в Ваших фундаментальных посланиях. Как полезен, а не только приятен все-таки наш Триалог!
Заставляет задуматься, в который раз (!) и над собственной концепцией. А сие не просто и требует концентрации творческой энергии и новых волевых импульсов. Да и не в такую жару. Тем не менее какие-то мыслишки клубятся, и, возможно, еще в августе начну всерьез реагировать на некоторые из Ваших размышлений и вопрошаний.
Сейчас просто пара импрессионов для разминки.
Спасибо за прекрасное эссе на тему Сфинкса и его (ее) иконографии. Сразу вспомнились годы юности, изучение античной мифологии, радость и трепет душевный по поводу глубинных мифологем и т. п. «Эдип» Стравинского… Моро… Да, Моро! Удивительно! Этот мало известный у нас в 60-е гг., да и сейчас, полагаю, художник привлекал тогда и мое внимание, наряду с другими символистами (прерафаэлиты, Шаванн, Карьер, Штук, Бёклин, Сегантини… — их знали в то время только немногие, да и то по репродукциям. И они влекли меня к себе тогда больше, чем сейчас. В первое давнее и краткое посещение Мюнхена я наряду с Пинакотеками, Ленбаххаузом и т. п. разыскал и музей-квартиру Штука… Да, волнующие времена!). Позже, когда я увидел небольшую экспозицию Моро в ОРСЭ, он произвел на меня еще большее впечатление, в то время, как многие другие символисты в оригинале несколько разочаровали. Вот Шаванн и Сегантини до сих пор у меня в почете. А Бёклин, которого я этой весной много увидел в Базеле, совсем перестал меня трогать. И раньше-то я ценил его только за «Остров мертвых». Он так и остался для меня мастером одной высокохудожественной работы.
Но Моро! Очарование юности! И здесь мы с Вами в 60-е г. шли близкими курсами.
Тем более разительны некоторые аспекты глубинных различий наших миропониманий и духовных горений — в том числе и в сфере художественно-эстетического опыта — сегодня. При многих и точках, и пространствах соприкосновения и единодушия. Это и интересно!
Сфинкс! Мистический образ. Несочетание сочетаемого! (Я имел в виду Ваше — «сочетание несочетаемого», а произошла описка; я было начал ее стирать и вдруг прозрел в этом словосочетании что-то глубинное и мистическое! Бог ты мой! Вот уже Фрейду уподобился в нюхе на описки и оговорки. Пока оставил так. Продумать.) Мужское, звериное, хтоническое начало (Вы хорошо напомнили нам генеалогию Сфинкса) — архетипический лев с когтистыми лапами — и — обольстительно, таинственно женское (Вы меня сейчас же — в декаденты! — да, мы все такие, чего там греха таить!).
И вспомнилось жизненное. Тоже из опыта юности. Одна очаровательная и очень умная юная особа как-то заявила мне полушутя, полу-: Не подходите слишком близко: я тигренок, а не киска! (стишок из детской книжки-раскладушки — одной из тех, с которых многие из нас начинали читать лет в пять. Надпись на клетке с тигренком в зоопарке, как сейчас помню эту картинку). И на секунду в глазах ее сверкнула молния взгляда Сфинкса (или вампира). Я сразу почувствовал и узнал (!?) эту молнию и…
Ну, стоп! Не хочу беспокоить Вашего друга в черном. Пока обхожусь без него, хотя он представляется мне большим симпатягой, не то что Черный человек Есенина. Пусть пока остается при Вас.
Слова юной особы вспомнились мне, когда читал Ваше описание картины Моро об Эдипе и Сфинксе. Это и про нее тоже. Вероятно, Моро знал подобных особ в жизни, а не только в астрально-оккультных, романтически-символических погружениях.
Между тем образ Сфинкса никогда не был мне близок, особенно его живописные или скульптурные интерпретации. Возможно, потому, что мало их видел или не обращал особого внимания. Они представлялись мне всегда каким-то почти антихудожественным монстром, как и кентавры и всякие там Паны и другие козлоногие и собакоголовые, заполнившие, по известной сатире Лукиана, в эллинистический период весь Олимп настолько, что истинным олимпийцам «начало не хватать амбросии и нектара, и кубок стал стоить целую мину из-за множества пьющих». С едкой иронией Лукиан высмеивает всех этих египтян «с собачьей мордой, завернутых в пеленки», пятнистых быков из Мемфиса, обезьян, ибисов и т. п., которые неизвестно каким образом приползли на Олимп из Египта и существенно затруднили жизнь исконным эллинским богам.
Если уж говорить о юношеских мечтаниях и увлечениях, эротических томлениях и тому подобных приятных вещах определенного этапа нашего возмужания, то меня всегда привлекал таинственный образ Софии в интерпретации русских символистов… Вот уж действительно глубинное мистическое сочетание несочетаемого! Правда, не на внешне пластическом уровне (иконография Софии в древнерусской иконописи слишком рационалистична), но на уровне сущностной эйдологии.
И Сфинкс, и София — древнейшие мифологемы, связанные с надмирной мудростью и мистикой Вечно женственного. Однако как различны! Как далеки друг от друга по всему. Из разных миров! Хтонического и уранического.
И другое.
Неделю назад прятался я от жары пару дней у знакомых на даче. Лежал бездумно и блаженно на берегу лесного озера под сводом мощных корабельных сосен (а я люблю эти деревья, пожалуй, больше других, особенно когда их стволы освещены боковыми лучами заходящего солнца), созерцал причудливые ходы и переплетения их ветвей и трепещущие под легким ветерком игольчатые кисти, и вдруг подумалось. Вот мы ломаем копья о символы, символизацию, метафизические основы бытия, а ведь вот Оно — здесь. Само, без каких-либо символов, образов, синтезов, знаков стоит надо мной, слегка трепещет, посмеиваясь, и говорит: да вот Я здесь, с тобой, в тебе, а ты во мне. И что тебе еще надо, что искать-то в каких-то символах? Я вокруг, везде, вне и внутри. Открой глаза и смотри. Открой душу и прими Меня в нее. И больше ничего не надо… Полнота бытия. Полнота жизни.
И возликовала душа.
А разум ткнул ее локтем исподтишка: Уймись!
Пантеизм какой-то. Только в Символе сила!
Обнимаю, друг мой.
Наслаждайтесь италийскими символами и пейзажами и помните, что и здесь Вас изучают с пристрастием.
Сомученик по символологии В. Б.
Добрые пожелания и Н. Б., ибо письмишко отправится и к ней вскоре.
(09.08.11)
Дорогой Виктор Васильевич,
справедливо поется в одной песенке: «У природы нет плохой погоды». Это хорошо сказано, утешительно и благочестиво, хотя на здоровье все же погода влияет иногда не совсем благоприятным образом. С душевным содроганием прочитал в Вашем письме о тропических температурах в Москве и подумал: «Вот, тут бы мне и конец пришел». В Италии, а теперь в Германии обратная картина: почти каждый день дожди, грозы и порывы ветров в разные стороны. Все это способствует простудам, кашлям и тому подобным проявлениям слабости человеческой природы. Тем не менее, несколько оправившись, поработал над письмом, нацарапанным перед отъездом в Италию. Посылаю Вам его сегодня. В нем идет речь о несимпатичном Вам Бёклине в сопровождении фавнов и кентавров. Собственно, дело не в Бёклине и Пане, а в попытке ответить на Ваш вопрос: почему в МС не упомянуты символисты второй половины XIX в., а заодно показать на конкретных примерах суть символизаций в духе метафизического синтетизма.
В своем последнем письме Вы затронули ряд важных проблем, которые занимают и мое сознание. Поскольку Вы на днях уезжаете в благословенную Италию, то не хочу в спешке комкать столь существенные темы. Подожду терпеливо Вашего возвращения. Да и сейчас посылаю бёклиновское письмо лишь для того, чтобы подать знак жизни.
Желаю Вам созерцательно отдохновительного пребывания в Равенне!
Сердечная благодарность Л. С. за присланную книгу! От души поздравляю с ее выходом!
С братской любовью и наилучшими пожеланиями В. И.
Дух символизма в эстетике Метерлинка
(09.08.11)
Дорогие друзья,
сегодня серенький, дождливый день, но на мое настроение, к счастью, это совершенно не влияет (как пишет Вл. Вл., цитируя Э. Рязанова, «у природы нет плохой погоды»). Мне очень близки слова Мориса Метерлинка: «Пасмурные дни бывают только в нас самих». И другое его изречение: «Все существенное и неисчерпаемое таится в невидимом». Действительно, тема несказанного, незримого и, шире, проблематика молчания в искусстве как переполненности смыслами, а не их отсутствия, прошла через всю историю мировой художественной культуры, однако в последнее столетие приобрела особую актуальность. Это не в последнюю очередь связано с появлением технических искусств, таких как фотография и кинематограф, а в XXI в. — с использованием новых цифровых технологий в художественной сфере, особенно связанных с 3D, гипертрофирующих визуально-фактурную, неонатуралистическую составляющую зрелища. В контексте нашего Триалога акцент на тех эстетических концепциях и художественных произведениях, в которых внимание сфокусировано на собственно художественной, символической, метафорической специфике невидимого и его соотношении с видимым, кажется мне весьма уместным.
Именно этой проблематикой были пронизаны эстетические искания Метерлинка, исследовавшего духовную сферу искусства. Поэтому мне и захотелось поделиться с вами размышлениями о символистской философской эстетике и метафизике искусства бельгийского драматурга, а также теми эмоциями, которые вызывает у меня его творчество в целом. В его собственном драматургическом, поэтическом, философско-эстетическом творчестве, как и в произведениях тех авторов, которые вызывали у Метерлинка повышенный интерес, превалирует поэтический тип и стиль мышления. Художественный замысел той или иной пьесы раскрывается им через конфликт между интуицией и рассудком как частным случаем противоречия между сверхчувственной реальностью (миром невидимым) и эмпирической действительностью (миром видимым). Метерлинк сосредоточен на планах выражения и содержания в искусстве, его символических и стилистических аспектах. Делая акцент на присутствии мира незримого, потаенного, молчаливого как сущностного для человеческой души, он вместе с тем ищет и находит пути синтеза двух миров — невидимого, духовного и видимого, земного — как в теоретическом плане, так и в художественной практике.