Триалог 2. Искусство в пространстве эстетического опыта. Книга первая — страница 51 из 124

С теплым чувством дружеской приязни В. И.

О лирике, духовности, метафизике, архетипах и т. п

204. В. Иванов

(30.08.-16.09.11)


Дорогой Виктор Васильевич!

Ваша дальнобойная аpт-иллерия дала мощный залп цитатными снарядами, от которых позиции метафизического синтетизма разлетелись в пух и прах. Уцелевшие синтетисты предлагают заключить перемирие, но в то же время — из врожденного упрямства — не желают подписывать акт о безоговорочной капитуляции.


Некто в черном: Ну и лексика…

И где ты ее поднабрался?


И в самом деле: к чему этот милитаристский жаргон, мне в принципе чуждый? Хотя словечко «перемирие» довольно точно отвечает сложившейся ситуации. Конечно, у метафизических синтетистов есть еще кое-какие шансы на выживание. Они могут, например, уйти в подполье и оттуда делать партизанские вылазки. Тогда — скажу уже используя более мирную лексику — в эпистолярном черноземе возникнет такая чудовищная ризома, что пропадет всякое желание ее распутывать. Если подумать, то сходная ситуация, впрочем, возникала время от времени в наших беседах. Писались маригиналии на маргиналии, уточнялась терминология и т. д. Кто-то вовремя останавливался, и мы благополучно переходили к другим темам. И вот теперь все приходится начинать сначала.

Когда я получил Ваше письмо (04–11.08.11) и внимательно прочитал его, то возрадовался душой, поскольку Вы предельно ясно изложили свое понимание основных проблем символизма, подкрепив его цитатами из Лосева и Андрея Белого. Этим как бы подводится черта под нашей дискуссией. Можно спокойно переходить к обсуждению других тем.

Есть еще запасной вариант: дальнейшее углубление в терминологические и цитатные дебри, но в таком случае (уже были прецеденты) я предлагаю считать письма, посвященные подобного рода проблемам, сугубо частным делом, интересным только нам двоим, дабы не утомлять других участников постсхоластическими тонкостями. Да и Вам будет ли это интересно? Разумеется, если у кого-нибудь появится желание такие письма читать, то возражений нет. Просто надо честно предупредить, что будет очень скучно и даже занудно…

Так что я колеблюсь между этими двумя вариантами.


Некто в черном: Тоже мне маятник…


Хорошо. Часы остановились.

Мы уже много раз пытались разобраться в том, как возникают словесные недоразумения, несмотря на искреннее желание понять друг друга и интуитивную уверенность в том, что, по большому счету, точек соприкосновения у нас больше, чем принципиальных расхождений.

В Вашем письме есть один пассаж, на примере которого хочется показать, как может возникнуть иллюзия расхождения при действительном сходстве мнений и оценок в эстетической сфере. Не сочтите это чем-то мелочным с моей стороны или, упаси Бог, проявлением раздражительной придирчивости. Совсем напротив, обсуждая подобные ситуации со спокойствием вдумчивых аналитиков, мы будем способны в будущем мудро предупреждать ситуации, ведущие к спору там, где для него нет ни малейшего повода. Опять-таки споры должны быть. Они стимулируют мысль и «расшевеливают чакры», как Вы однажды выразились еще в начале Триалога. Но надо беречь силы и не допускать, подобно Дон Кихоту, полемики с «ветряными мельницами». Это тем более важно, поскольку и Вы сетуете на то, что остаетесь «совершенно непонятым моим другом и оппонентом (то есть мной. — В. И.). Это грустно сознавать». Грустно и мне. Поэтому-то и хочу разобраться, как такие ситуации возникают. Сразу это не удастся, но попробовать можно. Для этого надо начать с небольшого и вполне обозримого примера. Не гарантирую, что выбрал его правильно. Если опять ошибся или недопонял, то буду рад любым коррективам.

Приступаю к операции…

Вы цитируете мое мнение об одном Вами высокоценимом живописце… nomina sunt odiosa… не в живописце сила, оценка его пейзажей — дело вкуса, а о вкусах не спорят. Формализуем ход мысли. Допустим, Некто[72] говорит о каком-то художнике, что он живет «в мире своих субъективных лирических настроений», причем говорит об этом походя, не вдаваясь (и не желая вдаваться) в подробный искусствоведческий анализ творчества NN, поскольку это увело бы мысль далеко от собственной темы начатого рассуждения.

Другой Некто (адресат письма) отвечает (вполне резонно, с чем Первый Некто, собственно говоря, согласен), что живопись NN не может быть сведена только к выражению субъективных лирических настроений. Тут бы и собеседникам мирно поладить друг с другом. Однако Другой Некто — неожиданно для Просто Некто — делает мгновенный переход к широкому обобщению (которое весьма похоже на «обвинение» с вынесением приговора)…


(10.09.11)


Возвращаюсь к прерванному письму не без колебания. Все эти дни вносил добавления, исправления, улучшения-ухудшения в свои размышления об Анубисе и так, говоря несколько вульгарным языком, врубился в древнеегипетскую тематику-проблематику, что надо сделать над собой некоторое усилие, дабы покинуть нильские берега. Оптика становится более дальнозоркой, и начинаешь различать в почти необозримой, но духовно близкой дали метафизические ландшафты совсем иных состояний эстетического сознания, еще способного ощущать в статуях богов их реальное присутствие. Об этом хотелось бы поговорить с Вами, но совесть призывает отдать должок и ответить на Ваше прекрасное письмо о символизациях и пр.

Хотя после раздумий над древнеегипетскими синтезами я настроен крайне созерцательно и миролюбиво, придется вернуться к нашей полемике. Точнее говоря, не к полемике в обычном смысле этого слова, а, скорее, к попыткам разобраться в механизме взаимопонимания-непонимания, и, как мне кажется, некоторые пассажи в Вашем письме дают возможность проследить действие этого «механизма». Поэтому, если у Вас найдется время, отнеситесь критически к моим попыткам аналитически выявить некоторые логические сбои в нашей переписке и если найдете ошибки или неточности, то исправьте их терпеливо и снисходительно.


…Теперь продолжаю описывать виртуальный диалог между Просто Некто и Другим Некто. Придаю большое значение формализации таких бесед, дабы устранить малейший привкус ненужной эмоциональности, только мешающей беспристрастному рассмотрению логического хода мыслей. Я остановился на том моменте, когда Другой Некто вполне неожиданно заключил из походя брошенного Просто Некто замечания о «субъективных лирических настроениях» у NN (nomina sunt odiosa), что его собеседник отказывает (?!) «лирике причастности к сугубо духовной сфере». Но на каком основании можно было сделать такое заключение?

Рассмотрим более внимательно логику рассуждений Другого Некто. Вначале он — в противовес мнению Просто Некто — утверждает, что в живописи NN (и дался же он Вам, прости Господи) и за «выражением субъективных лирических настроений» можно увидеть «духовное начало». И слава Богу! Почему бы и нет. Но вот что происходит далее: в следующем предложении высказывается глубоко верная мысль, но в тональности, в которой она звучит, улавливается полемический упрек в адрес Просто Некто: «Я бы не стал отказывать лирике в причастности к сугубо духовной сфере». Просто Некто и не думал «отказывать», сам пишет лирические стихи и даже как-то имел возможность читать их Ахматовой…

Дальше — больше: высказывается в деликатной форме подозрение, что Просто Некто — в своей дремучести — наклонен отказывать в выражении духовного «многим лирическим абстракциям Кандинского, Клее и множества других лириков[73] в сфере живописи…». Если так обстоит дело и Просто Некто пренебрегает «лирическими абстракциями», то почему же сей простец хаживал каждую неделю в Ленбаххауз? Другой Некто это прекрасно знает, но тогда почему предполагает у своего собеседника такое негативное отношение к «лирическим абстракциям»?

Далее следует резюме: «Само по себе лирическое восприятие мира есть восприятие сугубо духовное, эстетическое…» Подписываюсь под этим тезисом всеми четырьмя лапами.

В итоге — вместо расхождения — выясняется полное и гармоническое согласие по всем пунктам: я не только не отказываю лирике «в причастности к сугубо духовной сфере», но и считаю ее одним из наиболее совершенных эстетических средств для выражения (символизации) глубочайших духовных переживаний. Стихотворения Владимира Соловьева, Александра Блока, Андрея Белого дают тому лучшее доказательство. Лирика символистов причастна самой софийной сфере. Конечно, наряду с Небесной Афродитой есть и Афродита земная. Ею инспирирована другая — большая — часть лирики, но и здесь возможно бесчисленное количество переходов: от земного к Небесному и от Небесного к земному. Извините за дотошную мелочность анализа, но иногда, действительно, цель оправдывает средства. Я надеюсь, что предотвратил некое недоразумение в очень важном для нас пункте.

В связи с этим еще одно замечание: после пассажа о лирике Вы пишете примирительно: «Однако не будем вступать в космическую бесконечность дискуссий о духовности». Но почему же? Конечно, надо избегать всемерно «нескончаемых словопрений», но, если мы уже затеяли разговор о символизме, то как тут избежать попыток внятно выразить наше понимание духовности. Для этого в рамках христианского миропонимания есть достаточно твердые основания. Кратко отмечу наиболее важные положения:

1) «Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4,24).

2) Учение о Святом Духе.

3) Признание существования духовного мира (духовной иерархии), как он, например, описан в СН.

4) Учение о трихотомии, намеченное ап. Павлом (1 Фес. 5, 23).

Все это позволяет говорить о духовности совершенно конкретным образом, в том числе и при обсуждении проблем эстетических. Связь теологической эстетики с пневматологией ясно прослеживается у св. Василия Великого в его книге De spiritu sancto