Из письма Олега я понял, что мы с ним почти в одно и то же время (он несколько раньше) купались в одном и том же холодном Атлантическом океане, только на разных его берегах и, кажется, созерцали примерно одинаковый скальный ландшафт. Мы, правда, в отличие от Олега плавали вдоль него на туристическом паруснике, лодке, а около отеля просто гуляли в скальном лабиринте, открывшемся во время отлива. Нужно сказать, что скалы эти и сами по себе (т. е. над линией прилива) удивительно живописны (над этим словом ехидничает Олег, но точнее его нет) по форме и цвету, а в гротах и ниже линии прилива (вода там уходит метра на два или более) особенно. Это отмечает и Олег на другом берегу. Я кое-что снимал, но главное — предавался созерцанию, которое по силе и глубине ничуть не уступает, а во многом даже и превосходит (о чем я нередко вспоминаю при встречах с подобными природными объектами) эффект эстетического восприятия произведений искусства даже очень высокого уровня.
Об этом же неоднократно в нашем пространстве писала Н. Б. — и о скалах Алвора, и о скальных пейзажах Канарских островов (письма № 286, 290–291). Помнится, и я о чем-то подобном сообщал вам после посещения Майорки — там скалы тоже, хотя и совсем по-иному, очень живописны. Особенно же поражает воображение в этом плане вспомнившийся мне вдруг теперь потрясающий скальный город (огромное пространство) в Каппадокии. Там тысячелетняя работа ветра, дождей, мороза и жары создали уникальную выставку огромных нерукотворных скульптурных композиций, ансамблей, отдельных скульптур и фактически дворцов и храмов. В некоторых из них в христианский период действительно были сооружены уникальные пещерные храмы; в нескольких из них сохранились даже и хорошие росписи византийского периода. Попадая в это пространство, ощущаешь себя внутри какого-то инобытийного сюрреалистического города с застывшими фигурами неких странных существ, гигантских грибов, Сфинксов, вздыбившихся акулообразных и т. п. Можно вспомнить еще и скалы Монсеррат в Испании, и удивительные скальные ансамбли в греческих Метеорах. Да и по всему миру подобных скульптурных, архитектурных и живописных нерукотворных образований немало.
Прибрежные скалы на Атлантике.
Алвор. Португалия
Скально-пещерный храм.
Каппадокия. Турция
Общий вид скального «города скульптур».
Каппадокия. Турция
Скалы в Каппадокии.
Турция
И это лишь на поверхности земли. А что же мы видим, если спускаемся под воду, особенно в южных морях и океанах на коралловых рифах? Вот где эстетически чуткому субъекту остается только широко раскрыв глаза с великим изумлением наслаждаться несказанно разнообразными красотами. Все мы знаем, конечно, этот мир по многочисленным и сегодня прекрасно отснятым документальным фильмам. Канал «Animal Planet» нередко показывает их. Однако особое наслаждение получаешь, естественно, когда сам спускаешься под воду на каком-нибудь южном коралловом рифе. Мне посчастливилось как-то целые две недели созерцать такой риф на Красном море, когда мы с Л. С. отдыхали в Шарм-эль-Шейхе. Напротив нашего отеля был огромный риф буквально в шаговой доступности от берега и на небольшой глубине. Так что там можно было созерцать его жизнь и удивительную красоту, как и многообразие его обитателей, просто плавая над ним по поверхности воды с маской или ныряя рядом с ним или в его углубления на 1–2 метра, не более. Потрясающее эстетическое наслаждение! Я многие часы проводил за этим занятием, только иногда выползая на берег немного погреться. Помню, что тогда моя спина загорела до черноты, а я сам, несмотря на 35-градусную жару и очень теплую воду, к концу пребывания там даже несколько простудился. Вот уж где эстетический опыт требует жертв.
Прибрежные скалы.
Корфу. Греция
Между тем в связи с этими прекрасными воспоминаниями опять возник в голове старый вопрос, который когда-то лет 30–40 назад мы активно обсуждали в нашем секторе эстетики, но так и не пришли к единому мнению. Откуда, для чего и для кого возникла эта необыкновенная красота форм и цвета подводного мира, бабочек, цветов и других прекрасных природных объектов? Понятно, на него легко отвечает религиозный субъект: да ни для кого. Господь как величайший Творец, т. е. Художник и Эстет (а сегодня в англоязычном мире Его иногда называют уже и Дизайнером), сотворил весь мир прекрасным, если не для Себя, то просто потому, что по-иному Он не мог поступить. Об этом ясно, однозначно и неоднократно повторено на первых страницах книги Бытия: «И увидел Бог, что это прекрасно (kalon)». В русском переводе здесь стоит слово «хорошо», но, как помнит, конечно, Вл. Вл., о. Павел Флоренский убедительно показал, что это kalon следует понимать именно в эстетическом смысле и переводить на русский словом «прекрасно», имея в виду красоту творения. Да и отцы Церкви уже в первые века христианства регулярно писали о красоте видимого мира как о произведении Бога-Художника.
А вот как ответить на него субъекту современной науки? Почему и для кого возникли значительно раньше появления человека прекрасные цветы, бабочки, экзотические рыбы и птицы? И почему сегодня они представляются человеку более прекрасными, т. е. эстетически значимыми, чем многие высокоразвитые существа, в том числе и сам человек?
Полагаю, что этот вопрос остается дискуссионным для эстетики и сегодня. И, кажется, его так и не следует ставить. Мне представляется правомерным предположить, что в древности, когда человек жил в предельно опасном для него мире (и именно со стороны достаточно развитых существ животного мира и могучих природных стихий), его эстетический вкус начал (а я убежден, что именно тогда и начал!) формироваться именно под воздействием безопасных и бесполезных для него созданий природы, таких как цветы, бабочки, мелкие пестрые птички и т. п. Именно созерцание их доставляло ему чувство покоя, удовлетворения, возможно, радости. Он отдыхал, рассматривая их в редкие, свободные от борьбы за существование минуты, и это дало толчок формированию его вкуса. На его основе он и начал создавать первые примитивные произведения искусства — орнаментальные украшения и т. п. То есть эстетический вкус сформировался на основе созерцания нейтральных, безопасных, бесполезных для человека ярких творений природы, а теперь на основе этого же, но уже еще более развитого за тысячелетия существования homo sapiens вкуса мы и воспринимаем эти бесполезные и для нас природные объекты (бабочек, цветы, обитателей коралловых рифов) как наиболее прекрасные. Не так ли, друзья мои? Каковы ваши суждения на этот счет?
С. 493–495:
Обитатели коралловых рифов.
Красное море. Египет
Однако я, кажется, далеко ушел в сторону от главной темы письма.
Из кратких фраз об эстетическом восприятии скал Мейна Олегом мы видим, что он, без сомнения, наделен отнюдь не широко распространенной способностью к подобному эстетическому опыту (он хорошо чувствует эстетическую силу скального ландшафта, расписанного морским приливом за многие столетия, как и эстетическое воздействие кирпичной кладки стены старого небоскреба на Манхэттене), но почему-то пытается противопоставить ему какое-то убогое естественнонаучное видение эстетических объектов. Почему?
Прибрежные скалы на Атлантике.
Алвор. Португалия
Фактически перед нами два разных подхода к одним и тем же объектам, которые (подходы) находятся в совершенно разных плоскостях и не могут быть противопоставлены друг другу. Геологи и биологи изучают тот же скальный ландшафт Португалии или Мейна, которым мы наслаждаемся эстетически, со своей узко научной точки зрения, которая значима с позиции их дисциплин и, естественно, не имеет никакого отношения к эстетическому опыту. Между тем это не исключает и их эстетического наслаждения красотой изучаемых скал, если они обладают эстетическим вкусом, в моменты, когда они переключаются со своего узко научного анализа скальных структур на их эстетическое восприятие.
И дело здесь не просто в интерпретации (думаю, этот термин несколько узковат в данном случае, да и применительно к текстам «Триалога» особенно — Олег здесь делает излишне широкие обобщения), а, во-первых, в позиции, с которой мы подходим к любому видимому объекту (утилитарно-бытовой, естественнонаучной или эстетической), и, во-вторых, в наличии/отсутствии эстетического вкуса у субъекта восприятия. Для эстетического опыта (в сотый раз повторяю, но некоторым нашим читателям это, кажется, непонятно, хотя они и обладают вроде бы названными качествами и установками) необходимы установка именно на эстетического восприятие и эстетический вкус. При этом, как я тоже неоднократно писал, эта установка у человека, обладающего эстетическим вкусом, возникает нередко автоматически при встрече с подлинным эстетическим объектом (произведением искусства высокого качества или природным объектом, имеющим серьезные предпосылки быть для данного субъекта именно эстетическим объектом — эстетика прошлых веков называла такой объект прекрасным, но теперь мы знаем, что эта категория не охватывает все характеристики эстетического объекта).
Это мы и наблюдаем у Олега, когда он плыл мимо, как я понимаю, живописных скал в Мейне. У него сначала автоматически возникла эстетическая установка на восприятие этих скал, и он испытал подлинное эстетическое удовольствие, но потом зачем-то прервал его, подключив рассудок (врага эстетического опыта). Думаю, однако, что рассудок он подключил уже в процессе писания письма нам, чтобы подразнить эстетствующих авторов «Триалога» естественнонаучной ложкой дегтя, хорошо понимая, что они сейчас же с воплями и проклятиями полезут на стенку. Друг мой, добился своего эффекта! Радуйся (chaire!), сыне сверхразумное и провокативное, лезу на шершавую стену португальскую, кишащую противными морскими гадами, тлетворными микробами и гниющими водорослям, и и делаю потрясающие в эстетическом плане снимки этой стены. Здесь и удивительные живописные полотна, могущие дать фору некоторым известным абстракционистам, и скульптурные ансамбли со Сфинксами, огромными псами и другими зооморфными существами неизвестного вида. Chaire!