Простите за нагнетание пустотного апокалиптизма, но ИНОЕ, к которому современное человечество радостно и бездумно устремляется на путях техногенного угара от Культуры, Худяков показал воочию и значительно сильнее, чем ваш покорный слуга мог сделать это вербально.
Дружески, В. Б.
(26.10.15)
P. S. Закончив пятое письмо разговором о Худякове, я ощущаю, тем не менее, какую-то незавершенность темы. И здесь перед глазами всплывает «Герника» (1937) Пикассо. Ну, конечно, в этом грандиозном полотне и всей огромной тематике целого ряда картин и эскизов, связанных с ним (в 2006 году им была посвящена большая выставка в Мадриде, которую мне удалось хорошо изучить) и с военной проблематикой в целом, дух апокалиптизма звучит мощно и устрашающе. Как же я забыл об этом? Да нет, не забыл. Просто вспомнил тогда, когда и надо было вспомнить: именно сейчас, проследив дух сюрреализма в разных его ипостасях в истории искусства до дигитальной модификации. «Герника» ставит передо мной, пожалуй, последний вопрос, связанный с главной темой этих писем: а отличается ли дух сюрреализма в искусстве как являющий чуткому реципиенту те или иные аспекты апокалиптизма и его возможных инобытийных последствий от апокалиптизма пост-культурного ИНОГО, явленного нам дигитальным искусством Худякова (а он, я думаю, здесь первый, но не единственный — за ним уже видится легион пока более мелких последователей и подражателей в современных арт-практиках)?
Пабло Пикассо.
Герника. 1937.
Прадо. Мадрид.
Экспонируется в Национальном Центре искусства королевы Софии.
Мадрид
И «Герника», не являющаяся по существу сюрреалистическим произведением, но явно дышащая духом апокалиптизма в его катастрофическом и очень близком к обыденному человеческому пониманию христианского Апокалипсиса облике, помогает ответить на этот вопрос. Отличие принципиальное и качественное. Дух сюрреализма, о котором я говорил на протяжении всех пяти писем, прослеженный от живописи старых мастеров до сюрреалистов и примитивистов, — это в целом дух христианского Апокалипсиса в разных его аспектах и веяниях. И главное в нем — метафизическая глубина и духовный смысл, неразрывно связанный с грядущим будущим человека и человечества в целом. Даже у Де Кирико и во многих работах Дали, где человека почти нет на полотнах, ощущается явная ориентация на чисто человеческое непосредственное переживание вершащихся или грядущих космоантропных событий и метаморфоз. Исключение здесь среди сюрреалистов составляет, пожалуй, только Ив Танги. Его апокалиптизм не имеет ничего общего с христианским Апокалипсисом, но, тем не менее, непонятно как все-таки вполне вписывается в пространство Культуры. Он, как и некоторые работы того же Дали, уже намекает на то, что реализовал Худяков, но еще очень далек от этого.
А вот худяковский апокалиптизм не имеет никакого отношения к христианскому Апокалипсису и к Культуре в целом, хотя сам Худяков позиционирует себя христианином и вроде бы пытается как-то опираться на христианскую традицию, используя заимствованные из нее понятия и даже образы, в том числе и образ Христа. Это именно посткультурный апокалиптизм ИНОГО как принципиально бездуховного, безлюдного космоса, в котором нет ничего кроме абсолютной пустоты. Возможно, к этому апокалиптизму Нирваны стремятся буддисты? Здесь я ничего не могу сказать, но то, что эта, явленная в апокалиптизме Худякова пустота ужасает человека Культуры, — очевидно.
Эти заключительные разъяснения меня побудило дать именно воспоминание о «Гернике» Пикассо и других его пугающих работах, в которых апокалиптизм явлен, тем не менее, «с человеческим лицом», хотя и искаженным нечеловеческими муками. А вот в огромных полотнах Худякова, и особенно в его виртуальных объектах, ничего человеческого нет. Это при том, что на них и в них нередко встречаются и человеческие фигуры (даже фотографии) и лица, и человеческие маски, и человекоподобные идеализированные манекены, но никакого отношению к человеку, его чувствам, его миру и тем более к его духу все это не имеет. Мы не воспринимаем персонажи Худякова как людей, а его мир — как мир, имеющий хоть какое-то отношение к человеку, даже к его апокалитическому будущему. Человеком в его Пустоте не «пахнет». И кажется, в этом направлении сегодня движется все дигитальное искусство, не достигая пока столь впечатляющих масштабов, как деяния русского академика художеств.
Ваш В. Б.
(03.04.16)
Дорогие друзья,
Как вы знаете нашему коллеге и часто оппоненту «с того берега» в феврале исполнилось 50 лет. А в марте он сделал себе прекрасный подарок — вышел в свет очередной том его перевода «Парижских лекций» Дунса Скота в двух книгах. До этого было опубликовано два больших тома, первый из которых перевел наставник Олега и старейший францисканский ученый из их университета Алан Волтер, а Олег готовил его к печати, а второй уже после смерти Волтера переводил Олег, используя некоторые наработки Волтера. Данный же том уже полностью перевел Олег. Так что это замечательный подарок к 50-летию.
О. В. Бычков
с изданным двухтомником «Парижских лекций» Дунса Скота
Не замедлила и реакция руководства Университета. Президент прислала Олегу теплое поздравление и благодарность.
Именно поэтому я как отец все-таки решил поделиться этим и с вами, моими друзьями. Направляю перевод письма, выполненный Л. С., а вслед за ним (вот ведь не удержался!) и наше поздравление Олегу с 50-летием, отправленное ему 7 февраля. Возможно, теперь будет уместно познакомить и вас с ним.
Не обессудьте, друзья. Чем еще отцу гордиться, как не сыном.
Дружески, В. Б.
Письмо Президента университета св. Бонавентуры (Нью-Йорк) О. В. Бычкову по случаю выхода в свет очередного тома Дунса Скота
30 Марта 2016 г.
Дорогой Олег,
позвольте мне поздравить Вас по поводу завершения двух томов «Конспекта Парижских лекций Дунса Скота, Книга 4».
Как только Отец Давид доставил книгу и я увидела название двухтомника, на меня нахлынули воспоминания о Вашей работе с Аланом Волтером на ранних этапах проекта и о начале этого долгого самоотверженного труда, увенчавшегося значительным вкладом в исследование средневековой философской традиции.
Алан, как Вы помните, нуждался в существенном поощрении на пути к публикации этого труда, и Ваша неоценимая помощь позволила значительной части этого последнего труда его жизни увидеть свет.
Ваш удивительно упорный труд теперь поднял этот проект на новый уровень свершения. Вся область Францисканских исследований теперь у Вас в благодарном долгу. Хотя я не знаю Трента Помплуна, я очень рада, что еще один коллега теперь участвует в работе Института. Пусть это сотрудничество будет долгим и плодотворным.
И надеюсь, что эта работа будет с должным вниманием отмечена в соответствующих журналах и рецензиях, которые бы вдохновили и других погрузиться в эти тексты, а также будет встречена с благодарностью и продолжит диалог между нашими коллегами по Францисканским исследованиям.
За Ваш Гераклов труд, исполненный с такой любовью, примите мою личную, профессиональную и президентскую благодарность.
07.02.16
Дорогой Олег!
Прими наши самые добрые поздравления с первым серьезным юбилеем.
ПЯТЬДЕСЯТ! — это звучит гордо!
И ты можешь по праву гордиться своим юбилеем, как гордимся тобой мы, твои родители.
И собой немного тоже — ты ведь НАШ сын.
И мы дожили до этого знаменательного дня.
К своим пятидесяти ты достиг очень многого.
И в плане внешней карьеры, и благополучия семейного, и, главное, в пространствах внутреннего духовного роста и постоянного совершенствования.
Сегодня ты владеешь практически всем ценностно значимым объемом духовной культуры (высокой Культуры), которую человечество создало, сохранило и накопило за все время своего существования.
Знание всех основных древних и новых языков Культуры, включая и языки невербальные — языки основных искусств, — постоянное стремление к духовному и научному росту позволили тебе спокойно взойти на Олимп Культуры.
Ты свободно владеешь самыми новейшими достижениями философской мысли, последними знаниями из естественнонаучной области, хорошо ориентируешься в искусстве, любишь природу, и тебе открыт эстетический опыт.
Все это в комплексе и возводит тебя на олимпийскую высоту, с которой хорошо видно все человечество с древнейших времен до современности, но где ты мало найдешь коллег и друзей. Туда просто редко кто добирается. Воздух слишком разреженный, и не обретшим духовного дыхания путь к подобной высоте заказан. Они даже не догадываются, что этот Олимп существует. Однако именно там человек обретает ту полноту бытия, к которой предназначен изначально. Я рад, что ты здесь и что мы можем обняться на этой вершине.
Я не хочу перечислять здесь всех твоих достижений в очевидной для людей понимающих научно-педагогической сфере, которой ты отдаешь много сил и времени. Для этого требуется не одна страница, и тебе-то уж это более, чем кому-либо, в том числе и мне, известно.
Тем не менее, не могу с гордостью не сказать о том титаническом труде, который ты уже затратил и продолжаешь трудиться по переводу и изданию параллельных латино-английских текстов сочинений Дунса Скота. Это твой уникальный личный вклад в сокровищницу мировой Культуры.
И как бы твой отец ни констатировал ее конец и ни сокрушался по поводу современного техногенного варварства в рамках все уничтожающей и профанирующей пост-культуры, на духовном Олимпе об этом ничего не знают и продолжают трудиться над возведением башни Культуры. Ты — один из таких, мало кому сейчас понятных, трудников. Дай Бог тебе сил и долгих лет для работы в этом направлении.