Для искателя встречи с Минотавром пластинки представляются подлинным сокровищем. Очевиден архаический стиль всей композиции. Не менее очевидно, что картина битвы Тесея с Минотавром не является результатом вдохновения, посетившего безымянного ювелира эпохи ранней архаики, но представляет собой один из вариантов давно сложившегося канона. В центре композиции помещен образ Тесея. Слева от него безымянная богиня простирает в благословляющем жесте свою руку над головой афинского героя. Правой рукой она прикасается к бедру Тесея. Жесты Тесея даны параллельными движениям рук богини. Левой рукой он держит Минотавра за правое ухо (или рог?). Мечом в правой руке герой пронзает своего противника, хотя, строго говоря, меч именно не вонзается в тело чудища и даже не касается его, а проходит под минотавровской подмышкой в сторону. Не подчеркивается ли этим «инсценированный» (хотя и в культовом смысле) характер всей сцены[12]?
Такое предположение подтверждается еще и тем, что бычья морда Минотавра явно похожа на стилизованную маску; хорошо видна четко проведенная ее граница на шее. В этом нет ничего удивительного, поскольку в древности использование ритуальных масок божеств было распространенной жреческой практикой. О сакральной театрализованности облика Минотавра говорит и тот факт, что зооморфная маска мало напоминает бычью морду и скорее подчеркивает в чудище его сверхчувственно имагинативную природу, предназначенную для потрясения душ участников мистерий. Устрашающий эффект производили во время инициации и маски великих богов.
Жесты рук Минотавра не менее ритуальны по своему характеру и насыщены символическим смыслом. Левой рукой он «придерживает» тесеевский меч, который более похож на палку (или, лучше сказать, жезл). Вряд ли Минотавр мог бы так спокойно схватиться за меч, если это было бы острозаточенное оружие. Жест правой руки также наводит на мысль: действительно ли на пластинке изображена битва Тесея с Минотавром в мифореалистическом смысле, а не некое культовое действо? Правая рука Минотавра сплетена с левой рукой в жесте, известном в обряде побратимства, и менее всего напоминает о смертельной схватке.
Бросается в глаза культово-мистериальный характер изображения минотавромахии, заставляющий предполагать, что вся иконография битвы Тесея с Минотавром связана с неким сакральным действом в рамках ритуальной инициации или подготовки к ней. Сам канон, вероятно, первоначально восходил к жреческим имагинациям, закрепленным в изобразительном искусстве.
Итак, взглянем еще раз на золотую пластинку. Мы видим богиню, человека и чудище, созерцаем триаду, воплощающую три аспекта мирового бытия: божественный, демонический и человеческий. Если вспомнить в общих чертах историю Тесея, то остается признать в женской фигуре изображение Афродиты, покровительницы сына Посейдона. Ее образ мало напоминает не только Венер Боттичелли, Джорджоне и Тициана, но и весьма далек от ставших классическими античных статуй богини любви, по большей части известных в древнеримских копиях. На золотой пластине Афродита изображена в наряде, напоминающем древнекритские моды: длинная — до щиколоток — узкая юбка с клетчатым (ромбиками) узором. На голове с распущенными и падающими на плечи волосами тонкая повязка. Словом, вполне целомудренный и даже аскетический облик жрицы.
Возможен, правда, еще один вариант: признать в женской фигуре Ариадну, которая помогла Тесею выбраться из лабиринта. Однако в Ариадне опять-таки нельзя не усмотреть одну из проекций той же Афродиты. В Амафунте, согласно Плутарху, показывали могилу Ариданы в «роще Ариадны-Афродиты», как бы отождествляя этих двух существ.
Нельзя исключить и третий вариант, если учесть, что деятельность и подвиги Тесея немыслимы без участия богини мудрости. Согласно Овидию, афиняне по случаю победы Тесея приносили прежде всего благодарственные жертвы Минерве (Афине) (Ovid. VIII, 264).
Теперь перехожу к рассмотрению Минотавра как противообраза богини-защитницы. На золотой пластинке отчетливо выражена комплементарность (взаимодополнительная антиномичность) этих двух сверхчувственных существ. Они являют собой метафизическую оппозицию, проекции которой обретаются не только в музеях, но и в неисследимых глубинах человеческой души. Я уже отметил, что вся сцена носит не «натуралистический» (если так вообще можно выразиться по отношению к визуализированному мифу) характер, а более всего напоминает фрагмент какого-то представления или даже мистериального действа.
Мистерии, как писал Шеллинг, «сами были еще борьбой». Посвящаемые, успешно прошедшие все ступени инициации, «увенчивались как победители», но вначале посвящению предшествовало наводящие ужас созерцание образов, сочетающих несочетаемое. Их можно назвать «мистическими зрелищами» существ, по предположению Шеллинга, «вероятно, имевших звериные обличья». Борьба посвящаемого с ними была лишь проекцией столкновения «между сознанием и бессознательностью, когда дикие фантазии, беспорядочные рождения, уродливые, словно восстающие из чудовищного прошлого формы наполняли сознание, пугая его».
Совсем другой характер в сравнении с золотыми пластинками носит изображение битвы Тесея с Минотавром на чернофигурной аттической амфоре из собрания Старого музея, датируемой 530–520 годами до Р. Х. Если происхождение пластинок теряется во тьме ранней архаики, и, вероятно, уходит в сокрытую от любопытствующих взглядов крито-микенскую древность, еще не потерявшую связь с мифическими преданиями об Атлантиде и ее мистериях[13], то при виде амфоры реципиент может, наконец-то, облегченно вздохнуть, почувствовав более твердую историческую почву под ногами.
На одной ее стороне изображен Тесей, вонзающий меч в Минотавра. Левой рукой герой прижимает бычью голову к своей груди и душит чудовище: это был, очевидно, один из излюбленных приемов в тогдашней спортивной борьбе; он нередко встречается в сценах всевозможных битв мифических героев. Со сходным жестом, например, изображали Геракла, удушающего немейского льва. На аттической амфоре в Старом музее Минотавр беспомощно взмахнул левой рукой и, теряя силы, медленно опускается на землю, испуская последнее дыхание. Если на золотой пластинке сражение с Минотавром воспринимается как своего рода ритуальный танец, то на аттической амфоре представлена настоящая схватка. Исход ее уже почти предрешен, но достигается он только в результате жестокой и кровопролитной борьбы. Сцена битвы представлена с полной убедительностью. На сложение такой иконографии, несомненно, повлиял и личный опыт ее создателей, созерцавших военные столкновения и гимнастические состязания или даже принимавших в них непосредственное участие.
Вся сцена является предметом созерцания двух кор (дев), фланкирующих ее с обеих сторон: прием, применявшийся и в эпоху классики. Затрудняюсь идентифицировать эти образы с конкретными богинями. Достаточно, вслед за Юнгом, считать кор проекциями божественного архетипа «Предвечной Девы». Кора, стоящая слева от борющихся Тесея и Минотавра, созерцает схватку с чуть наклоненной головой. Очень характерен жест ее рук: такое чувство, как будто она ведет счет ударам (наподобие судьи на спортивном состязании). Другая кора подняла правую руку с жестом, призывающим ко вниманию. Словом, коры пребывают в состоянии активного созерцания и сопереживания происходящего, внешне не принимая участия в сражении, чем существенно отличаются от богини, изображенной на золотых пластинках, которая магически помогает Тесею одержать победу над чудовищем и охраняет героя от действия враждебных сил. Коры же наслаждаются созерцательным покоем в качестве зрителей напряженной борьбы.
Минотавромахия.
Чернофигурная амфора (фрагмент).
530–520 гг. до Р. Х.
Старый музей.
Берлин
Минотавромахия.
Краснофигурная амфора (фрагмент).
Ок. 460 г. до Р. Х.
Старый музей.
Берлин
В Старом музее также хранится краснофигурная амфора с изображением смертельно раненного Минотавра, тщетно пытающегося спастись от гибели. Как и её чернофигурная соседка в рядом стоящей витрине, она была выполнена в Аттике, но почти столетием спустя: около 460 г. до Р. Х. Именно эта амфора стала моим первым открытием в предпринятых поисках. Постепенно, к моему удивлению, выстроился в строго хронологическом порядке целый ряд минотавромахий. Они, как это ни странно, будто по заказу, последовательно иллюстрируют основные фазы борьбы Тесея с Минотавром.
Золотая пластинка: начальная фаза борьбы. Противники пока не вступили в решительную схватку, об исходе которой судить еще рано.
Чернофигурная амфора: бой приближается к концу, хотя Минотавр еще не полностью побежден и пытается упорно сопротивляться.
Краснофигурная амфора: Минотавр повержен, и Тесей готовится нанести последний удар.
Для полноты картины не хватает еще двух распространенных сюжетов, органически завершающих весь минотавромахианский цикл, складывавшийся в Античности на протяжении ряда столетий. Но на нет и суда нет. Поскольку цель моей эпистолы заключается в описании непосредственных эстетических переживаний в Старом музее, а не в систематическом изложении всех запутанных фаз развития иконографии критского двухприродного чудища, то я лишь упомяну об отсутствующих вариантах.
Имеются изображения убитого Минотавра, вытаскиваемого Тесеем из Лабиринта, а также произведения, на которых представлен Тесей-триуфматор. У его ног валяется поверженный быкоглавый противник. В качестве примера этой завершающей фазы приведу фреску из Геркуланума, хранящуюся в Национальном археологическом музее в Неаполе. Такого рода изображения, вероятно, связаны с распространением культа Тесея в поздней Античности. Плутарх пишет о том, что могила Тесея в Афинах была «убежищем для рабов и вообще для всех слабых и угнетенных, которые страшатся сильного, ибо и Тесей оказывал людям защиту и покровительство и всегда благосклонно выслушивал просьбы слабых». В таких образах Тесея-победителя «слабые и угнетенные» находили утешение и надежду на помощь из духовного мира.