(04.02.15)
Дорогой Виктор Васильевич,
давно собирался нацарапать Вам письмецо, но как-то не находилось подходящих (выставочных) тем. Поскольку обоюдное пифагорейское молчание несколько затянулось, то решил его прервать простой запиской в устоявшемся и nolens volens полюбившемся жанре «знаков жизни».
Весь январь прошел у меня в переживании литургических ритмов, что заметно обогащает внутреннюю жизнь, но оставляет (с возрастом) меньше сил для бумагомарательства. Впрочем, это, может, и к лучшему. Зато по примеру внука стал больше рисовать, возвращаясь тем самым к давно оставленному занятию и находя в этом больше отдохновительной радости, чем в перебирании компьютерной клавиатуры. Конечно, от сочинительства все же пока не собираюсь отказываться, хотя иногда приходит соблазнительная мысль забросить свое порядком изгрызенное гусиное перо, вылить остаток чернил в помойку и отдаться безглагольным созерцаниям, странствуя по еще уцелевшим от перестройки берлинским музеям.
В декабре закончил работу над большой (1,5 авт. л.) статьей «Анамнестические опыты Флоренского». Как видите, проблема анамнезиса (в платоновском смысле) не оставляет Вашего собеседника и, пожалуй, является на сегодняшний день для меня наиболее экзистенциально значимой. Но весь январь простоял, как витязь на распутье, не зная как продолжить дальнейшую над ней работу. Есть один давно заброшенный, но бытийствующий в глубинах подсознания проект. Может, вернусь к нему в замедленном темпе.
А над чем работаете Вы? Если это не секрет, то поделитесь со мной Вашими думами. Вы найдете тогда во мне вполне благодарного читателя и сомысленника.
С дружескими благопожеланиями и приветствиями В. И.
(09.02.15)
Дорогой Владимир Владимирович,
рад Вашей весточке, которую я нашел в почте по возвращении из Индии, где я по уже сложившейся традиции провел небольшие зимние каникулы. На этот раз без всяких особых путешествий при 35-градусной жаре (староват стал для этого, увы) пролежал под пальмой на берегу океана, предаваясь бездумным медитациям, размышлениям о непостижимости бытия и созерцанию океана. Должен признать, что нет ничего прекраснее и возвышеннее величественного зрелища бескрайнего океана в его неспешном и вечном стремлении вырваться на сушу и поглотить ее. Бесконечный мерный прибой, приливы и отливы, потрясающие закаты, когда красный диск солнца величаво скатывается в океан, а затем ярчайший диск луны и бездна «звезд полна»…
Закат на Индийском океане
Жил в простеньком шалашике (пришлю фотки) на самом берегу, который соорудил из обломков давних кораблекрушений, питался в основном морепродуктами в ближайшей пляжной харчевне здесь же на берегу океана — они разбросаны по всему многотысячекилометровому пляжу западного побережья к югу от Гоа. В ней же и отдыхал нередко от дневного зноя, на благо посетители там бывали редко. В общем, полностью отключился от внешнего мира и был безмерно счастлив пару недель.
Рад, что Вы тоже весь месяц предавались созерцательно-богоугодному деланию в храме и рисовальному опыту. Азъ, грешный, как-то разучился совсем рисовать, что умел делать в юности, да и вирши давно не пишутся. Ну, а некоторые статейки пока пописываю для души и творческого отдохновения. В январе отправил в издательство маленькую книжечку по эстетике Дионисия Ареопагита. С удовольствием почитал бы Вашу работу об анамнестическом опыте Флоренского. Кроме того, ожидаю все-таки и обещанной информации о новой экспозиции музея Пикассо и т. п. Вот в Индии это меня совсем не интересовало, а здесь как-то опять нахлынул юношеский интерес ко всему ценностно и духовно значимому в объективированной форме. Так что буду рад любым Вашим движениям в этом направлении, да и сам надеюсь чем-то Вас время от времени озадачивать.
Однако простите, с непривычки устал уже стучать по клавишам, да и дорожный мешок еще валяется на полу неразобранный. Кроме того, перепад температур градусов в 50 как-то не располагает к сидению на рабочем месте. Климат у нас не тот… Полежать бы для акклиматизации часок-другой. Пойду-ка я пока…
Дружески Ваш В. Б.
(10.02.15)
Дорогой Виктор Васильевич,
когда по прошествии трех дней после отсылки Вам моей берестяной грамотки не получил чаемого подтверждения и вопросил вышние силы о причинах такой задержки, то перед моим внутренним взором предстал Ваш образ в лучах индийского Солнца, однако — на всякий пожарный случай — решил позвонить Вам не в знойный Гоа или теософический Мадрас, а в прозаически хладную Москву.
С душевным удовлетворением я узнал из Вашего вчерашнего письма, что Вам удалось отрясти прах суетного мира и отключиться от его изнурительных новостей. Могу себе представить, сколь много дает созерцание заходящего в океан божественного диска. Вполне естественно, что в такой ситуации исчезает всякий осмысленный интерес не только к Пикассо, но и ко всему классическому модерну в целом, не говоря уже о непристойной современности. Нечто подобное я пережил в январе, погрузившись в мир рождественско-крещенских образов, поэтому и забросил начатое в декабре письмо о парижских впечатлениях. Если хотите, могу (после вычитки) прислать начатый фрагмент.
Очень рад, что Вы отправили в печать новую книгу об ареопагитической эстетике. Вижу в этом направлении Ваших интересов еще одно подтверждение нашей кармической родственности и буду с нетерпением ждать возможности познакомиться с Вашим трудом о божественном Дионисии, которого с давних пор считаю одним из своих Учителей.
Посылаю Вам свою статью о Флоренском, написанную для Альманаха, издаваемого Пушкинским домом. Она отражает мой интерес к проблеме предсуществования, от решения ее во многом зависит характер внутреннего опыта.
Надеюсь, что после периода акклиматизации мы снова встретимся в пространстве виртуальном, наслаждаясь дружеским общением за чашкой кофе.
Неизменно Ваш собеседник В. И.
(18.02.15)
Дорогой Владимир Владимирович,
с большим интересом и удовольствием прочитал Вашу статью[46], в которой меня привлекли даже не столько конкретные факты анамнестического опыта и подобных ощущений у Флоренского и других мыслителей и поэтов Серебряного века — тогда это было в духе времени, — сколько Ваши личные интенции к подобному опыту. Конечно, они просвечивали и в ряде Ваших триаложных писем, и в отдельных утверждениях, и в Вашей любви к античной мифологии, вообще к Античности, платонизму etc, однако здесь Ваше личное понимание метафизического припоминания о своих прежних жизнях, Ваша убежденность в реальности идей о предсуществовании и реинкарнации прописаны очень убедительно и рельефно.
Понятно, что те же рамки, о которых Вы пишете в связи с о. Павлом, ограничивают сегодня и Вас в прямом высказывании по тем или иным духовным проблемам, не принимаемым ортодоксальным православием, тем не менее, жажда высказаться и умение это сделать в рамках известного духовного канона хорошо ощущаются в Ваших текстах и свободно прочитываются имеющими третий глаз видеть. И это доставило мне особое удовольствие при чтении Вашей статьи.
К сожалению, я, несмотря на то что не ограничен никакими внешними канонами в выражении своих мыслей, не могу похвастаться тем, что обладаю каким-либо анамнестическим опытом (во всяком случае, на уровне конкретного ощущения его) или внутренней тягой как-либо инициировать его в себе, даже если он и дремлет где-то в глубинах души. В этом плане непонятной может показаться моя тяга к индийской духовной культуре, которая появилась у меня в ранней юности, но в силу определенных обстоятельств ушла вскоре далеко на задний план моих духовно-эстетических устремлений, и только в последнее десятилетие кто-то внутри опять напомнил мне о моем глубинном родстве с Индией, куда я и езжу последние годы с большим удовольствием, но без всякой конкретной цели обрести там своих дальних родственников.
Любопытно, что в последние несколько лет без всякого влияния с моей стороны Олег вдруг взялся самостоятельно изучать санскрит и преуспел в этом, а на мой вопрос о том, зачем ему сие при его знании немалого количества древних и новых европейских языков, он ответил просто: «Хочу прочитать Бхагавадгиту и Упанишады на языке оригинала». Возможно, Вы в контексте Вашей теории усмотрите здесь нечто более глубокое, но я по простоте своей сего, увы, не вижу. Ну, захотел прочитать, пусть читает…
Вероятно, это существенная ограниченность моего духовного мира, но я как-то достаточно комфортно чувствую себя в моей нынешней реальной духовной самодостаточности, а древнеиндийские тексты читал когда-то с большим интересом и удовольствием в русских переводах. Вы помните, что в 60-е годы это все активно издавало издательство «Восточная литература» (многое в переводах бывшего классика, освоившего санскрит, А. Я. Сыркина), и у меня собралась тогда целая полка древнеиндийских источников и литературы по индийской философии и культуре. Достал сейчас с полки томик Упанишад (М., 1967), открыл наобум и прочитал подчеркнутое мною в юности: «Когда люди свернут пространство, словно кожу, тогда и без распознавания бога наступит конец их страданию» (Шветашватара Упанишада 6,20). Весьма актуальная фраза, не правда ли?
В общем, Ваша статья оказалась не чуждой каким-то глубинным пластам моей эстетизированной души, а каждое имя, упоминаемое в ней, начиная с Платона и кончая самим Флоренским, откликалось в ней ликующими лаудациями. Для редких, но еще живых представителей почти умершей Культуры Ваша статья — бальзам на раны агонизирующего сознания.
Обнимаю Вас
брат Ваш по прошлым жизням и нынешней особенно В. Б.
(21.02.15)
Дорогой Виктор Васильевич,