приятно сознавать, что Ваш третий глаз с полифемовской остротой воспринимает сокровенные пласты моего текста, не нуждаясь в монокле, и Вы без особого труда уловили суть моего понимания анамнестической проблематики. Собственно говоря, я не ставил задачи вписать в статью своего рода автобиографическую психограмму, но, как бы само собой, материал выстроился по магнетическим линиям собственного архетипа. Проблема расширения границ человеческой памяти интересовала меня с давних пор и структурируется во мне многоэтажным образом, поэтому не всегда легко отделить прочитанное, усвоенное от высмотренного в собственной душе, и в таком случае, пытаясь понять анамнестические интенции Флоренского, невольно характеризуешь некоторые аспекты собственного скромного опыта.
Вы также в своем кратком, но изобилующем мудрыми замечаниями письме прочертили несколькими штрихами контур собственной психограммы и тем самым «провоцируете» меня на вопрошания, продиктованные во мне моим метафизическим любопытством. Так, Вы пишете, что достаточно комфортно чувствуете себя в своей «нынешней реальной духовной самодостаточности». На первый взгляд все понятно в пределах эмпирически данной повседневности, и понятие «самодостаточность» не нуждается в особых комментариях. Но что означает это понятие с точки зрения метафизической антропологии? Можно ли представить себе, что «самодостаточная» личность не нуждается в знании о своем происхождении? Однако какая тогда возможна «самодостаточность», если человек, говоря метафорически, обладает большим богатством, ничего не зная (и не желая знать) о его происхождении. Наслаждаясь чувством обладания творческим Я, можно ли не попытаться узнать, откуда это Я все-таки появилось. Если «Я» получено традуционистским путем, то не обидно ли жить только в качестве случайного результате удачного слияния сперматозоида с яйцеклеткой? Если «Я» создано при таком слиянии Богом, то почему столько ненужных шероховатостей, омрачающих порой (хотя бы на соматическом уровне) человеческую жизнь? Откуда же происходит самодостаточное «Я»? И как быть с его бессмертием? Для Соловьева была очевидной абсурдность бессмертия в один конец.
Не хочу более утруждать Вас подобными вопросами. Традиционно наша переписка касается по преимуществу выставочно-музейной проблематики, и антропология не входит в ее пределы, тем не менее хорошо бы время от времени порассуждать и на чисто метафизические темы, особенно в преддверии Великого поста, провести который желаю Вам в добром здравии и душевном покое.
Поскольку завтра Прощенное воскресение, то земно кланяюсь перед Вами, испрашивая прощения за все вольные и невольные цапки-царапки.
С братской любовью В. И.
(22.02.15)
Дорогой друг,
этой записочкой я хочу просто подтвердить, что своими мудрыми вопросами Вы всегда активно тонизируете стареющее сознание некоего персонажа, стремящегося уползти куда-нибудь подальше от беспокойных и особенно метафизических проблем бытия, забиться под объективированную пальму сознания в далеком южном райке и, поглядывая на мерно вздымающийся океан, погрузиться в созерцание своего такого изящного пупа. Ан нет, Вы достаете его и там, и каждое неосторожно оброненное словечко этого простака стремитесь возвести до символа и истребовать от оного объяснения его метафизических глубин, хотя сами сознаете, что их там не валялось.
Вот и сейчас, по поводу какого-то совершенно простенького словечка «самодостаточность» Вы выдали такую серию серьезнейших метафизических вопросов, отвечая на которые наш уважаемый о. Павел написал бы трактат поболее, пожалуй, Столпа. Нет, друг мой, не по тому адресу обратились Вы с этими вопросами — это очевидно. Ну что может ответить на них простой эстетик, никогда не интересовавшийся не только метафизической, но и самой простой физиологической антропологией и даже не подозревавший, что у него есть какая-то психограмма? Увы, мне, увы! Здесь я могу Вас только разочаровать и даже как-то оттолкнуть, а мне очень не хотелось бы терять такого многомудрого и духовно озаренного друга. Но и совсем не ответить на вопрошания как-то не в наших эпистолярных правилах. А так как моя ненароком сорвавшаяся с языка хваленая духовная самодостаточность ничего вразумительного не подсказывает мне сегодня, то я вынужден был разбудить спящего в моих дремучих глубинах метафизического младенца и переадресовать ему Ваши вопросы. Немного покапризничав и пососав молочка из метафизической бутылочки, он начал издавать какой-то маловразумительный лепет, смысл которого, возможно, сводится к следующему.
Друзья мои, по таким пустякам вряд ли стоило будить меня, но раз уж Вы по неразумию вашему предприняли этот неблагоразумный шаг, то внимайте и огорчайтесь. Разве вам недостаточно было библейского мифа о высочайшем запрете не вкушать с древа Познания того, что не может быть постигнуто вашими грубыми душами, и вы не помните, чем закончилось нарушение этого запрета первыми человеками? Так вот, если вам не дано органа для постижения вашего пренатального опыта, то почто вы, мнящие себя мыслителями, пытаетесь проникнуть туда, куда вам заказано соваться? Как, кстати, и в пространства посмертного бытия ваших душ. Разве удалось там что-то конкретное узреть столь крупным и почитаемым вами умам, как Соловьев и Флоренский? Да кроме смутного ощущения, что, возможно, их души там бывали и что-то оттуда почерпнули, и они не смогли ничего путного припомнить. Лучше вспомните известный назидательный стишок: «Даже самые светлые в мире умы / Не смогли разогнать окружающей тьмы. / Рассказали нам парочку сказочек на ночь / И отправились мудрые спать, как и мы». Так если даже им не удалось, то неужели непонятно, что это пример и для всех последующих: не пытаться проникнуть туда, куда заказано устремляться человеческой мысли. А ваши ссылки на писателей типа Пруста или Белого только подтверждают: мыслью, разумом — нельзя. Только некоторым художникам да мистикам, обладающим особыми органами проникновения в метафизические сферы, кое-что открывается. Вот их и читайте, и смотрите, и слушайте. Они кое-что знают. По-своему знают и по-своему выражают — в частности, в художественной форме.
А вам, несколько продвинувшимся в духовной сфере, весь анамнестический и любой другой духовный опыт изначально заложен в души ваши и находит выход в вашем личном духовном творчестве — у каждого в том, чем он одарен свыше; в самой вашей жизни, ежедневной, ежечасной, ежеминутной. Сама жизнь — величайший дар вам, избранным, так и пользуйтесь этим даром с умом и духовным благоразумием, чтобы потом не было мучительно больно за бестолково проведенные годы у замурованных дверей в бесполезных стуках во врата, за которыми никого нет.
И того, что открыто вам в этой земной жизни, так много и оно столь многообразно, величественно, прекрасно, что одной человеческой жизни не хватит на то, чтобы как-то вместить и пережить все это в доступном людям высоком модусе духовно-материального бытия. Только вам, человеки, дана эта привилегия духовно-материального синтеза, восприятия, переживания и обладания. Ни животным тварям, ни духовным силам не дано сего. Так оцените же этот дар по достоинству. Человек — уникальный синтез души и тела. И почто ему так неймется вырваться из этого синтеза и постичь, чем живут его составляющие в отдельности. Открою вам по секрету: они ищут пути вернуться опять к благодатному синтезу, обрести своего недостающего партнера. Как до рождения человека, так и после его смерти. Апогей бытия — жизнь человеческая в единстве души и тела каждой конкретной личности. Нет ничего выше и блаженнее этого, друзья мои.
Что такое ваши души до вочеловечивания, если они даже и имели это бытие? Нечто предельно эфемерное вроде легкого дыхания или эфирного облачка, почти ничто, не обладающее ничем, безликое. И ваше припоминание их бытия вряд ли прибавит что-либо существенное для прояснения вашей могучей, богатой и самодостаточной личности. Личности, которая имеет бытие только в пределах соматического бывания, увы. Как бы вам не хотелось чего-то большего. Больше каждого из вас нет ничего. Попробуйте понять это и научитесь ценить каждый миг вашего личностного бытия. Даже если душа и продолжит свое существование после разрушения тела, то она просто вернется в свое безличностное эфемерное бытие, утратив все, чем обладала, находясь в теле. Полагаю, что и сам Господь вочеловечился в оны годы для того, чтобы приобрести высокий опыт личностного человеческого бытия. Ну да, наша христианская традиция связывает это таинство с таинством сотерии, но ведь сегодня уже очевидно, что спасти человека как высшую форму творения Ему, как бы это не звучало кощунственно (прости, Господи!), своим вочеловечиванием, страданиями и крестной смертью не удалось. Электронно оснащенный пост-человек — это уже почти и не человек, а что-то четвероногое и хвостатое. И дальше будет только хуже. Увы! Так кого спасать-то? Помните цитату из Упанишад, которую я недавно подсунул Вам?[47] Вот то-то!
Однако утомили вы мой детский разум слишком уж простыми для метафизического сознания вопросами. Мне пора отдохнуть, но на прощанье открою вам еще одну, закрытую от вашего ума тайну: Апокалипсис уже вершится и отнюдь не в позитивно эсхатологическом смысле, на который уповал ваш друг Бердяев. Увы, горе вам, грешники, взыскующие того, что сокрыто от вас, и не творящие того, для чего вы посланы в мир. Сами себя и погубили. Покайтесь! Amen!
Устрашился я в преддверии Великого поста сими словами моего метафизического младенца, но тут же несколько и успокоился, вспомнив, что он все-таки еще младенец, хотя и метафизический, мало что смыслит в делах отнюдь не младенческих. Пусть еще поспит. Между тем он несколько утешил мою самодостаточность, растревоженную Вашими вопрошаниями, друг мой, напомнив, что бодливому Бычку вряд ли стоит претендовать на доступное только богам. Тем более в наше, действительно катастрофическое время, когда рушатся или уже разрушены все столпы Культуры, а значит, и жизни человеческой, и всё вот-вот действительно рухнет окончательно. В этом младенец, пожалуй, все-таки прав. Сегодня, когда все мировые религии завершили/завершают свое бытие, так и не осуществив своей высокой миссии — ничему не научив человечество на протяжении многих столетий и даже т