Ив Танги.
Атласный диапазон.
1940.
Частное собрание.
Мексика
Ив Танги.
Замок с видом на скалы.
1942.
Национальный музей современного искусства.
Центр Жоржа Помпиду.
Париж
Больше ничего сказать о них я не могу. Посылаю вам, чтобы напомнить, наиболее убедительные, на мой взгляд, картинки «Медленный день» (1937); «Атласный диапазон» (1940); «Замок с видом на скалы» (1942); «Медленно к Северу» (1942). Хотя и большинство других его работ с подобной же очевидностью демонстрируют дух сюрреализма.
Бретон, как известно, высоко ценил творчество Танги, написал о нем немало статей, которые позже издал в качестве отдельной книги «Ив Танги» в Нью-Йорке (1946). Танги же, пока жил в Париже, иллюстрировал многие литературные произведения сюрреалистов.
Ив Танги.
Медленно к Северу.
1942.
Музей современного искусства.
Нью-Йорк
В общем, если говорить о духе сюрреализма, то у Танги он явлен, повторюсь, в наиболее стерильном и практически академическом виде. Перед нами один из вариантов чистого, почти метафизического инобытия, не имеющего никаких точек соприкосновения с нашим миром и явленного в конкретно-чувственной, предельно иллюзорной и убедительной художественной форме. Несомненен высокий эстетизм большинства картин Танги.
Вот на этом я, пожалуй, поставлю точку.
По-хорошему завидующий вашей дачной жизни (хотя у меня на Холмах — и Москва, и дача в одном флаконе — грех жаловаться)
полностью осюрреалистившийся и заапокалипсисованный В. Б.
(25.07.15)
Дорогой Виктор Васильевич!
Оказавшись ненадолго в Москве между двумя путешествиями, одним залпом, запоем прочла Ваши письма о духе сюрреализма. Гениальная идея — узреть в сюрреалистических метаморфозах знак инобытия, вписать их в Вашу авторскую концепцию Художественного Апокалипсиса Культуры. Рассмотренное в этом ракурсе творчество наиболее значимых сюрреалистов, и прежде всего Сальвадора Дали, предстает в совершенно ином свете. Не говоря уже о том, сколь тонкий и глубокий художественно-эстетический анализ живописи Дали, Миро, Магрита, Дельво, Танги Вы провели — в свое время им были посвящены Ваши интереснейшие авторские пост-адеквации.
Дух сюрреализма… У меня, так же, как и у Вас, прежде всего возникают непроизвольные ассоциации, связанные с его проявлениями вне сюрреализма как художественного течения. Если говорить об испанской художественной линии, то для Вас это, в первую очередь, — живопись Эль Греко, а для меня — архитектура Антони Гауди (1852–1926). Его творческим духом пропитана вся Барселона, показавшаяся мне прекрасной, манящей, но и опасной, дурманящей, подобно пышному ядовитому цветку или пряным ароматам яркой болотной растительности. И все это — благодаря необузданной фантазии Гауди. Вот, подумала — нет, скорее, почувствовала я, — откуда вырос Дали (благо, его Театр-музей в Фигерасе был неподалеку), а позже — постмодернисты с их сознательной эклектикой, эпатажными сочетаниями несочетаемого. Чего стоит только вечное поп finito — Sagrada Familia (Храм Святого Семейства) с его сюрными, асимметричными, напоминающими песчаные замки веретенообразными башнями-колокольнями, увенчивающими символы испанского католицизма снопами пшеницы, гроздьями винограда, кипарисовым деревом в окружении птиц.
Антона Гауди.
Храм Святого Семейства
(Sagrada Familia).
1883–1926.
Барселона
Антона Гауди.
Храм Сятого Семейства
(Sagrada Familia).
Фрагмент
1883–1926.
Барселона
Скалы на острове
Ла Гомера.
Канары
Майорка.
Скалы Майорки.
Испания
В органической модернистской архитектуре Гауди вообще очень много навеянного природой его родины — вспомним хотя бы фантастический горный массив Монсеррат: портал Надежды Sagrada Familia как раз и изображает эту гору с надписью «Спаси нас». В моем домашнем альбоме множество фотографий нависающих над морем скал Майорки, Тенерифе, ла Гомера с их бесконечными переливами цветов от почти белого через охристый и пурпурный к сизо-черному. Перед глазами встают тенерифские скалы Лос-Гигантес с их причудливыми природными формами и орнаментом, будто созданным сюрным воображением художника. И все эти геологические напластования текучи, слоисты, складчаты, как в знаменитых домах Гауди — Бальо, Мила, Висенс, Кальвет и др., дворце и парке Гуэля — с их волнистыми, извилистыми, оплывающими плазматическими формами. Не отсюда ли знаменитые «стекающие» часы Дали — один из архетипических мотивов его творчества? Думаю, оригинальные пластические решения Гауди послужили здесь своего рода творческим катализитором.
Так, в доме Бальо (Casa Batlló) практически нет прямых линий. Его волнообразный главный фасад, напоминающий сверкающую чешую — стилизованное изображение гигантского дракона, пронзенного мечом св. Георгия, покровителя Каталонии: его меч, вонзенный в хребет чудовища, представлен в виде башенки, увенчанной георгиевским крестом, а в очертаниях балконов угадываются черепа и кости драконовых жертв. Примененные здесь Гауди параболические арки встречаются и в других его сооружениях, скажем, в доме Мила с его извилистой конфигурацией, растительными мотивами и волнообразной крышей со знаменитым «зверинцем», привлекающим сегодня толпы туристов.
Антона Гауди.
Крыша одного из павильонов у входа в парк Гуэль.
1900–1914.
Барселона
Антона Гауди.
Дом Мила.
1906–1910.
Барселона
Антона Гауди.
Крыша дома Мила.
1906–1910.
Барселона
Но Барселона — это не только Гауди, но и Миро. Как и Вам, мне хорошо знаком здесь его Центр, а также мастерская в Пальма-де-Майорке. Удалось, к счастью, увидеть не только привезенную из Пальмы его выставку в Москве, но и ретроспективу в венском Альбертине. Миро для меня — рафинированный эстет, непостижимым образом сплавивший сюрреализм с абстракцией, воплотивший его дух в нефигуративной живописи (хотя начинал он с наивной фигуративности). В отличие от Вас, он производит на меня радостное, светлое впечатление, я не нахожу в его картинах ничего ужасного и пугающего. Для меня стало полной неожиданностью, что Вы выбрали для обложки «Триалога» его «Пристань» как символ черной дыры Апокалипсиса — я лично, как и многие наши читатели, усматриваю в этом фрагменте картины совершенно иную, жизнетворящую символику. А красную точку на голубом фоне я вовсе не воспринимаю как знак угасающего в далях небытия сознания — иначе она вряд ли оказалась бы на обложке одного из изданий Вашей «Эстетики». Но здесь мы, разумеется, вступает в сферу не только рецептивной, но и пострецептивной герменевтики, которой Вы отдали в письме о Миро определенную дань.
Антонии Гауди.
Дом Бальо (Casa Batlló).
1904–1906.
Барселона
Что же касается его женских образов, то не думаю, что они свидетельствуют о негативном отношении Миро к женщинам — ведь на картинах страстно любившего их Пикассо они тоже далеки от классических эталонов красоты, а порой и просто уродливы. А относительно того, что Миро якобы смотрит на женщину взглядом ребенка-вуайериста и, шире, изображает мир в детской манере, то, как мне кажется, это связано с распространенным в то время в европейской художественной среде увлечением примитивизмом, этнографизмом, архаикой (вспомним африканские маски Пикассо), интересом к девиативным формам творчества в духе близкого к сюрреалистам Жана Дюбюффе, основателя небезызвестного арт брют — использующего обже труве «сырого» искусства, имитирующего живописные фантазии душевнобольных, детские рисунки, любительские опусы самоучек — основанную им коллекцию арт брют можно сегодня увидеть в Лозанне. Творческий же почерк Миро — почерк зрелого, многоопытного мужа. Возможно, в жизни он и был пессимистом, но если это и так, то его живопись представляется мне заслоном против оного.
Высокочтимый собеседник, мы уже не раз констатировали некоторые различия в нашей оптике, что и проявилось на этот раз в несовпадении эмоционального восприятия творчества Миро. Однако эти расхождения личностного плана ни в коей мере не влияют на мою чрезвычайно высокую оценку Вашего труда о духе сюрреализма. По сути, эта трилогия в письмах — готовая монография (а ее первой главой могла бы стать Ваша статья об Эль Греко). С чем Вас и поздравляю!
Ваша внимательная читательница и почитательница Н. Б.
О «духе» бездуховности
(27.07.15)
Дорогой Виктор Васильевич,
все благочестивые паломники разбрелись кто куда, так что и следы их затерялись в необозримых далях эстетических пространств. Вот, пришел и мой черед. Беру посох, и в путь. Однако перед отбытием хочу все же дать знак жизни. Посылаю Вам письмецо, в котором дается ответ на загадку кровожадного Сфинкса. Поскольку в эпистоле затрагиваются и другие проблемы, то для пояснения шлю две картинки в приложении.
Отправляю Вам также Альманах Пушкинского дома с моей статьей о Флоренском. Она Вам знакома в рукописном варианте.
Изучаю Ваши письма о сюрреализме. Ответ на них потребует времени, но, вероятно, придается ограничиться малыми царапками, уделив все внимание подготовке второго тома. По сути, поднятые Вами темы взывают к третьему тому, только хватит ли сил.
С дружеским приветом В. И.
(14–17.07.15, получено 27.07.15)
// Это письмо — ответ на следующий диалог по E-mail:
В. Иванов:
Dorogoj V. V., shlju Vam «zagadochnuju» kartinku. Dogadajtes na dosuge, о kakoj vystavke vozvescaet plakat na stene kartinnoj galerei. Skoro prishlju svoj kommentarij. Druzheski V. I.
Афиша выставки «Мы идем к собакам».
Картинная галерея.