– Забыл – и слава Предкам. Радуйся и не пытайся вспомнить. Счастливчик ты, Алларэй. Счастливчик! От души тебе завидую.
И было чему.
Потому что это он видел, как Марка Тайлора вихрем подняло высоко над землёй, где его безжалостно разорвали на части с десяток химер. Он слышал, как кричал бригадир Саймон Дейтли, когда его живьём заглатывала одна из голов гидр. Он знал, что стало со взводом, который бросился ему на выручку.
До рассвета мы разгребали завалы в поисках выживших и носили тела умерших на огромный погребальный костёр, в который превратилась наша застава, а когда солнце выкатилось из-за горизонта, рубиново-алое, как кровь наших товарищей, в которую мы были уделаны по самые уши, я не выдержал. Пинком отшвырнул в сторону кусок стены – и побежал.
Бежать было сложно, солнце слепило глаза, я то и дело проваливался в ямы, спотыкался о зловонные головы гидры, свист ветра в ушах напоминал писк химер, и так невыносимо, так отчаянно хотелось кричать, чтобы выпустить с криком скопившуюся где-то глубоко внутри меня боль, что я задыхался.
Нога провалилась в очередную яму, и я упал ничком, хорошенько приложившись рожей о мокрую землю, и наконец, разрыдался. Выл, как обиженный щенок, поджав хвост и закрывая лапами уши и голову.
А потом из меня словно вырвалось что-то, взлетело над Бездной и упало вниз монолитной плитой.
Тот Щит продержался лишь месяц, а затем был снесён очередной волной, но я за эти дни успел разобраться в его плетении и следующие полтора года занимался устранением ошибок.
Жаль, не все устранил. Молодой был, неопытный. Вот если бы Великий Ковен тогда соизволил прислушаться к моим идеям, сегодня не было бы нужды в Ордене щитодержцев, и знать бы никто не знал о «зонтиках» и прочей неприятной ерунде.
Впрочем, о ней и так мало кто знает.
Взять хотя бы «зонтики». Они появились недавно.
Демоны и прочие обитатели Бездны даже по сей день не оставляют попыток прорваться в наш мир. И за годы по ту сторону Щита скопилось такое количество отрицательной энергии и злобы, что в конце концов она начала просачиваться наружу белоснежными «зонтиками» семян одуванчика. Безобидными с виду, нежными, тонкими, как паутинка. Но стоит только им упасть на землю вблизи человеческого жилища, пустить корни и прорасти, как от невинности и безобидности не остаётся и следа.
Они отравляют всё вокруг себя, тянут из земли соки, а из людей здоровье, силу и здравый смысл. Встречалась нам на Пределе такая тварь, помесь червя с пиявкой. И не то чтобы он огромным был – полметра, не больше. Но за ночь два таких паразита, присосавшись, могли запросто убить человека…
«Зонтики» действовали по тому же принципу, с тем лишь отличием, что питались не кровью, а чувствами и мыслями людей. Преимущественно злыми. Поэтому мерзость эта научилась отравлять воздух вокруг себя.
Вроде ничего такого, но вдруг человек начинает себя странно вести.
Один замыкается в себе, ходит хмурый, хотя вчера ещё был первым балагуром. Темнеет лицом день ото дня, а потом бах – и жена находит его повешенным на дикой яблоне, незаметно выросшей за огородом.
Или, например, вчерашний добряк берёт оброть и давай лупить жену да детей смертным боем. А та ревёт, но терпит. Сжав зубы, бегает по знахаркам – прокляли мужика, порчу, ироды, навели. А потом однажды ночью берёт на кухне тесак и кромсает благоверного в фарш, а потом идёт к озеру и топится в ивовых зарослях. А когда те ивы там выросли – уже и не помнит никто.
И ведь, зараза, если «семена» эти паскудные и в самом деле напоминают безобидные зонтики одуванчика, то вырастает из них всегда что-то разное: яблоня, ива, орешник, картофель. Даже клевер. В одной деревне мы целую поляну клевера выкосили. А уж что творили люди, напившись молока от той коровы, которая этот клевер сожрала – и вспоминать не хочу...
Два года назад, когда это всё началось, я себе голову чуть не сломал, пытаясь разобраться в том, что происходит, а разобравшись, не без помощи Ковена, написал докладную Императору, предлагая отселить из зоны возможного заражения людей.
Его Величество изволили не согласиться с моим мнением.
– Мы, – говорит, – целый Орден щитодержцев основали не для того, чтобы огромную часть Империи в безлюдную пустыню превратить. Да и не захочет народ с насиженных мест сниматься. Привычка - дело такое. Не силой же мне их из домов выгонять? Сам понимаешь, народной любви мне это не добавит.
Понимаю.
А ещё я понимаю, что за время войны с демонами заброшенными стояли изумрудные шахты и медные рудники. И древесину из здешних лесов никто не вывозил, а она здесь была отменная, пропитанная магией настолько, что построенным из неё судам не страшны были ни бури, ни рифы. А уж какие самородки на местных приисках находили – это отдельная песня.
Да что самородки! Местные до сих пор волокли в скупку к артефакторам драконьи черепа, крылья гаргулий, когти химер. Один копатель на собственном поле вместо картошки голову медузы откопал (с одним здоровым глазом, между прочим). Я сам видел защитный амулет, который из того глаза сделали. На шее у наследника Империи.
Так что да, я всё понимаю. Не первый год на императорской службе состою.
– Вели своим людям следить за трещинами и не болтай о пустом, – приказал Лаклан Освободитель. – Народ наш какой? Меньше знает – лучше спит. Так?
Как будто я до его приказа этого не сделал. И количество рейдов мы удвоили, и не болтали, чтобы панику не разводить, и научились делать ловушки на «зонтики» эти проклятые, даже предсказывать уже могли, где они в следующий раз появятся.
Но так далеко от Щита эта гадость проявилась впервые. Как только долетела – ума не приложу! А вымахала как!
«Зонтики» вообще очень быстро росли. Мы раз ель выкорчёвывали, так она на спиле пятьдесят колец показала, тогда как веку ей было не больше полугода. Насосалась, тварь, силы.
Орешник был не таким старым, как та ель, но тоже здоровенным: одной рукой, походя, не выдернешь, а жечь его на глазах селян – не вариант, не после пожара, точно.
Поэтому я дождался, пока все устроятся за обеденным столом, закрутил вокруг себя Отведи-глаз да и выморозил Ледяной молнией весь куст, до основания, до самого последнего его корня. Сил это взяло столько, что за обедом у меня рука, как у алкаша какого-то, тряслась, когда я ложку ко рту подносил. Но дело того стоило: когда окончательно потеплеет и на деревьях начнут появляться первые зелёные листья, все подумают, что орешник просто не пережил зиму – такое здесь не редкость. В лучшем случае, мёртвый и совершенно безопасный куст пойдёт на дрова. В худшем – будет ещё какое-то время мозолить глаза.
Или не будет. Сегодня же отправлю в замок воробья. Пусть высылают в Крайнюю рейд. И остатки обнаруженного мною «зонтика» уничтожат, чтоб уж наверняка, и другие поищут. Мало ли. Вдруг он тут не один окопался.
За этими мыслями меня и застала лисичка Мадди. Подкралась с хитрой улыбкой на симпатичном личике, устроилась рядом на заваленной набок колоде, и тяжкие думы отпустили, а на сердце потеплело.
Всё-таки я изумительным слепцом был, когда заподозрил в Мадди привыкшую расплачиваться собственной плотью девицу. Какое там! Да у неё чтобы невинный поцелуй выпросить, надо на голову встать.
Нет, я, конечно, был хорош, заключая этот договор, вспылил, с кем не бывает! Но и она – плутовка! – сумела извернуться. Надо же было придумать десертами со мной рассчитываться! Не то, чтобы такой сладкоежка стал возражать, но всё же хотелось и более… пикантных десертов.
С другой стороны, у меня впереди ещё целый месяц. Никуда от меня моя лисичка не денется!
Весь следующий день после «молочного поцелуя» я словно на крыльях летал. Клянусь, даже резерв восстановился быстрее обычного, а ведь я порядком истратился, помогая на строительстве дома и позже, с «зонтиком». А работы было много.
Для начала надо было закончить с домом, не бросать же дело на середине. Затем ненавязчиво обследовать окрестности. И, наконец, дождаться отряда из замка. Воробья я отправил с вечера, ехать они будут налегке, без гружёной повозки, должны к ночи прибыть.
Мы все проснулись с рассветом и, позавтракав холодными лепёшками с молоком, принялись за работу. Женщины в саду готовили обед, а мы с мужиками приступили к самому сложному – к крыше.
– Глаза боятся, а руки делают! – кряхтел староста Баська, взобравшись на самый верх.
Я глянул на него с земли, проверяя, хорошо ли легли страховочные маг-тросы, и подумал, что не стоит уезжать из Крайней без серьёзного разговора с этим весельчаком и балагуром. Ведь не случайно кто-то хотел сжечь его дом, да и «зонтик» этот, мягко говоря, странный. Опять-таки, порченная лихорадка. И порченная ли?
– О чём задумался, мелкий? – окликнул меня Джери, взбираясь к старосте наверх и перехватывая у меня управление маг-тросами. – Мозоли натёр? У нас знаешь, как говорят? Лентяй за дело – мозоль за тело.
Хрюкнул, довольный своей шуткой, и его смех добродушно подхватили остальные мужики.
– Не натёр, остряк, – ухмыльнулся я и шевельнул пальцем, посылая вверх мелкую мушку, прямо в хохочущий рот своего старого товарища. Джери с проклятиями закашлялся, а я хмыкнул:
– Знаешь, как у нас говорят? В закрытый рот и муха не залетит.
– Мелкий поганец!
К обеду мы закончили с крышей. Осталось доделать кое-какие мелочи, но тут уж местные справятся сами, ещё не хватало мне у них декоратором подрабатывать. Вместо этого я улучил момент, когда Лисичка осталась совсем одна, и уволок её в лесок, прихватив по пути корзинку с низкими краями и длинной ручкой.
– Брэд! – хихикала она, пока я толкал её к ближайшим кустам, вплотную подступившим к огороду старосты. – Ты перепутал! Для грибов и ягод рановато ещё!
– Видно не сезон, сказал граф, – процитировал я старый-престарый анекдот. – И упал в сугроб. Нет, Мадди, собирать ты будешь не грибы с ягодами, а первую зелень: древесные почки, подснежники, прочую ерунду. Чем больше, тем лучше!