Вместо носилок было решено использовать снятую с петель тяжеленную дверь, которую мы вшестером еле-еле подняли из подвала наверх. Когда же мы стали устраивать младшего Александра в повозке, у меня вся спина взмокла: одно дело левитировать лёгкую, как пушинка, Лисичку, и совсем другое – раненого парня, который только выглядел, как гусёнок, а весил как самый настоящий матёрый лось.
К концу погрузки у почты появился толстячок староста, а вместе с ним и его супруга, кругленькая, как булочка, миловидная женщина средних лет с заплаканными глазами и искусанными от волнения губами.
– Всё будет хорошо, – шепнул я ей, но она меня, кажется, не услышала. Я вздохнул и поднял её наверх, к сыну. Староста устроился на козлах. Он был красный, потный, и дышал так тяжело, что я начал опасаться, как бы не прибавил он работы моему лекарю. Упаси Предки!
– Трогай! – крикнул я Бруно, и тут Александр-старший всполошился.
– Как трогай? Как трогай? Мэтр, а вы? Кто нам Джека в замке снимет? Кто из этой вашей стази его отморозит?
– Поверьте, друг мой, в замке Ордена я не единственный маг. И любой из тех, кого вы там встретите, с радостью окажет помощь вам и вашему сыну. А также любому другому человеку, который за этой помощью к ним обратится.
Последнюю фразу я произнёс гораздо громче, и, оглядев собравшихся вокруг меня жителей Предельной, напомнил:
– О чём я не раз и не два имел честь вам сообщить. Мы не враги вам, вы же знаете.
Ответом мне была напряжённая тишина. Скоро восемь лет, как орден обосновался в здешних местах, а люди по-прежнему нам не доверяют и считают чужаками. Удача, что староста ко мне за помощью прибежал. Хотя, если бы дело касалось не его сына, я бы его сегодня, конечно, не увидел.
– Ну, кто-нибудь мне расскажет, наконец, что здесь приключилось, и откуда на Предельной завёлся маньяк?
– Чужак он, господин Мэтр, – проговорил мужичок в форме почтового работника. – Давеча на барышню одну напал, снасильничать хотел, ну мы его и заперли в карцере-то. Всё, как водится. Письмо в Фархес отослали, теперь ответу ждём, а как придёт ответ-то, будем ждать повозку, которая его от нас заберёт. Ежели, конечно, мы его теперь отловим. подлеца.
– Джеки ему обед принёс, – сообщила дама с буклями. – Он ему всегда об этом часе обед носил, а изверг энтот его в бок ножом пырнул.
– Да не ножом, что ты брешешь, чего не знаешь! Ложкой он его пырнул, ложкой.
– Как ложкой-то?
– А так, он её с другого конца об стенку наточил, убивец. А как Джек двери отворил, он на мальчишку-то и наскочил. Ищи-свищи теперь. Где его ловить?
Я почесал в затылке. Давно надо было на Предельной организовать что-то вроде жандармейского участка. Самый большой посёлок в округе, а в роли тюремщика тощий гусёнок выступает. Не дело это.
– Где-нибудь поймаем, – с уверенностью, которой на самом деле не ощущал, произнёс я. – Что вы там про барышню говорили? На кого этот маньяк напал?
– Так на Мадди, – с готовностью отозвалась Букля, и моё сердце с разгону ухнуло в живот. – На старшую дочку трактирщицы нашей… На всю предельную орал, брехло, что он ейный жених. Будто мы не знаем, что никаких женихов у нашей Мадди покамест не было.
Последние слова старушка прокричала мне в спину, потому что я уже припустил к дому маменьки моей Лисы. Отловлю и надеру ей хвост за то, что о такой незначительной мелочи умудрилась мне не рассказать!
К домику матери моей Лисички я примчался так быстро, как только мог, но всё равно опоздал. Об этом мне сказали распахнутые настежь двери, разбитое окно и изувеченная кухня. Просторная светлая комната, которая первой встречала гостей этого уютного особнячка, выглядела просто ужасно. Вся посуда размолочена, мука и специи рассыпаны, ситцевые жёлтые шторки, расшитые симпатичными васильками, разодраны на неровные тряпки, и даже керамическая плита над очагом расколота на две неравные части.
– Да этот псих совсем с катушек слетел, – пробормотал я, и, развернувшись, опрометью бросился в таверну, быстро сообразив, где искать Лисичку и её родных, раз дома их нет.
Улитка до таверны добралась бы минут за семь, а я, подстёгиваемый тревогой и нешуточным страхом, долетел минуты за полторы, если не меньше, и, кажется, всё равно опоздал – уж больно тихо было в это обеденное время вокруг самого излюбленного в Предельной места.
Не слыша ничего за шумом крови в ушах, я ворвался в здание и с ужасом уставился на лежащую посреди обеденного зала женщину – матушку моей Лисички. Две совершенно одинаковые девицы стояли на коленях возле её тела и рыдали навзрыд, третья водила под носом у матери флакончиком с нюхательной солью. Четвёртая молотила кулаками по ведущей на кухню двери.
Все женщины были разными, но при этом их объединяло неуловимое сходство. И вроде бы ничего такого, но любому сходу стало бы понятно, что они родственники.
– Где ваша сестра? – спросил я у девушки с флаконом – она мне показалась самой собранной и разумной, одновременно изучая их мать Третьим глазом. На голове нехорошая шишка, левая щека наливается лиловым цветом, но угрозы для жизни нет. Пожалуй, при участке, который теперь-то я здесь точно открою, будет круглосуточно дежурить лекарь. – У вас есть лёд? Вряд ли вашу матушку обрадует синяк в половину лица.
– Лёд на кухне, – всхлипнула одна из близняшек. – А там Роберт заперся.
– С Ма-адди… – завыли все трое, а четвёртая ещё сильнее заколотила по дверям, ругаясь про этом, как сапожник. Смотри-ка, маленькая, а такие слова знает, что даже мне впору покраснеть.
Впрочем, это я отметил краем сознания, вскользь. Словно вместо меня думал какой-то другой человек, тот самый, который сейчас с удивлением и будто бы со стороны наблюдал за тем, как я выпрямился, подошёл к самой младшей из сестёр, аккуратно отодвинул её в сторону, а затем обхватил пальцами дверную ручку, и, забыв о магии, просто вырвал её из стены.
Мадди лежала на животе поперёк кухонного стола, её руки были связаны за спиной клетчатым полотенцем, ворот серого платья разодран, юбки задраны чуть ли не на голову, в широко распахнутых глазах ужас, а нижняя губа закушена до крови.
– Моя, всё равно моя будешь… – бормотал мужик, стоявший по другую сторону стола. Одной рукой он прижимал мою – МОЮ! – Лису к столу, а второй расстёгивал ширинку.
Дальше – темнота, сквозь которую обрывочными мазками проступают эпизоды реальности.
Вот я отталкиваю насильника от моей женщины. Когда он успел взять в руки нож? И почему я не чувствую боли, когда его лезвие вонзается мне в руку? Моя ладонь на смуглой шее, пальцы побелели от напряжения… Хрустит, ломаясь, нос, когда я молочу головой мужика по стене… Он воет, верещит до отвращения противно и одновременно кто-то жалобно зудит у меня над ухом, не позволяя вырвать из плеча руку, посмевшую ударить ту, что принадлежит МНЕ.
– Брэд, Брэд, пожалуйста! Я прошу тебя, хватит. Ты его убьёшь!
– Если что, земля в саду уже мягкая, – мяукнул другой голос. – Копать могилу будет легко.
– К демонам могилу. Давайте сожжём мудака в печи.
– Брэд, не надо! – жалобно простонала Мадди. И мне не понравился звук моего имени, потому что страх и боль его совершенно не красили.
Наверное, именно это меня отрезвило и помогло прийти в себя.
Оттолкнув в сторону скулящую падаль, я взглядом отыскал Лисичку, рывком прижал её к себе. Она дышала торопливо, судорожно всхлипывая при этом, и цепляясь ледяными пальчиками за мою шею.
– Зря, – шмыгнул носом тот голос, который рассказывал про землю в саду. – Если его сейчас не прикончить, он когда-нибудь опять вернётся.
Глухой удар, сдавленный стон. Хорошие у Мадди сёстры, но слабые. Бить надо так, чтобы мерзавец орал от боли, а не стонал, как пытающийся подняться с кровати старый дед.
– Опять? – хрипло переспросил я, ощупывая Мадди на предмет повреждений. – Это не первое его нападение?
– Нет, – шёпотом призналась Мадди. – Брэд, отпусти меня.
– Я пока не готов.
Потянув за косу, я заставил Лисичку запрокинуть голову и заскрежетал зубами, увидев ссадину на её лице и запёкшуюся кровь в уголке губ. Рано я в себя пришёл!
– Кто он?
Я наконец вспомнил о том, что маг, и в третий раз за последний час применил Третий глаз. Клянусь, за всю свою жизнь до этого я использовал его не так часто.
– Мадди?
– Тень из прошлого, – ответила она, и кончиком языка потрогала ранку на губе. – В некотором роде, поклонник мой.
– Жених, – исправил её будущий покойник, привлекая к себе моё внимание.
Ну что сказать? Учитывая, что обходился я без магии, одними кулаками, избил я его знатно. Вместо лица – кровавая масса, один глаз закрыт, зубы прорежены…
– Девочки, мне нужно несколько полотенец, чтобы как следует связать эту падаль, – обратился я к Лисичкиным сёстрам. – Я заберу его в замок. Больше вы о нём не услышите.
– Слава Предкам, – пробормотала боевая сестрёнка, а Мадди посмотрела на меня испуганным, как у оленёнка, взглядом.
Разодранное платье сползло, открывая взгляду тонкую бретельку нижней сорочки и белоснежное плечико.
– Мне нужно переодеться, – с горечью в голосе констатировала Лисичка, пряча при этом от меня свой взгляд.
– В кладовой мы храним запасную одежду, – откликнулась самая бойкая из сестёр. Та самая, что сначала молотила кулаками в двери кухни, а позже грамотно предлагала прикопать маньяка в саду. Вполне возможно, я ещё воспользуюсь её предложением.
– Спасибо, Лейла, – поблагодарила Мадди. – Я помню.
Она ушла, а я провёл рукой по лицу, оглядываясь по сторонам. Здесь не было того бардака, что я застал в доме лисичек-сестричек, да и тот, что был, устроил я, поэтому и убирать тоже мне.
– Меня Лейлой звать, – обозначила своё присутствие младшая лисичка, и я перевёл на неё взгляд. – Это Дафна и Нанни. Не спрашивайте, кто есть кто, их только Мад различает.
– И мама иногда, – пробормотала Нанни-Дафна. У обеих близняшек от слёз покраснели глаза и нос, но других повреждений я не заметил. – Ох, мама!