Все трое опрометью бросились к матери, чьё отсутствие в кухне весьма однозначно намекало на то, что женщина всё ещё не пришла в себя. И слава Предкам! Незачем матери знать, через какой ужас пришлось пройти одной из её дочерей.
Пока девчата щебетали в зале, я нашёл холодильный шкаф, и для начала вынес им кусок льда, а когда госпожа Лиса очнулась, вернулся в кухню. Залатал окно – и когда успел разбить? – сложил оставшуюся от стула горку к заготовленным у печки дровам. Кое-как приклеил магией дверь, дав себе зарок сегодня же оплатить работу плотника. Вспомнив студенческие годы, применил бытовое заклинание, призванное убирать мусор. Заодно и маньяка спеленал надёжным парализатором. Хотя очень хотелось поступить с ним также, как со сгоревшим в Холодном огне сором.
Тем временем вернулась Мадди. В клетчатом платье с каким-то нелепым белым воротничком она выглядела такой трогательной, что у меня руки зачесались от желания её обнять. Взгляд зацепился за налившийся лиловым синяк, и руки зачесались уже совсем по другому поводу, а ноги сами собой понесли меня к ней. Но я наткнулся на ещё один «олений» взгляд, и нахмурился.
– Брэд, спасибо тебе огромное! – пролепетала Лисичка, внимательно рассматривая что-то за моим левым плечом. – Просто не знаю, как тебя благодарить. Это такой ужас! Если бы не ты, я… Я…
Сглотнула, а потом и вовсе прижала пальчики к разбитым губам, мягким, сладким, и совершенно моим! Всё же напрасно я мерзавца не прикончил!
– Мам? Мама! Ты в порядке? Тебе нужен лекарь!
Ладно, беги пока. Но нам всё равно придётся поговорить, моя Мадди. Не понимаю, чем я тебя напугал (или провинился?), но ты мне обо всём расскажешь. Попозже.
– Как будто меня в первый раз избили, – с напускной бодростью отозвалась мама-Лиса. – А вот твой синяк мне категорически не нравится. – Она сделала страшные глаза и как-то так замысловато шевельнула бровью, что все её дочери (кроме самой старшей) глянули на меня.
Я кашлянул и решил воспользоваться ситуацией.
– Леди! – Улыбнулся самой обворожительной из своих улыбок. – У меня для вас две новости…
– И обе плохие! – ахнул бойцовый лисёнок по имени Лайла, который при ближайшем рассмотрении всё же больше походил на котёнка.
– Ну отчего же, – возразил я, – одна хорошая. Ну, по крайней мере, мне так кажется. Дело в том, что вы не найдёте ваш дом таким, каким его оставили. Там случился… ммм… беспорядок. Не подумайте на меня, я только мимо пробегал. Но эти руки… – Продемонстрировал свои ладони. – … и моя магия в вашем полном распоряжении.
Лисье семейство молча смотрело на меня.
– Ну и плотника я тоже позову.
После этой фразы в таверну ввалилось сразу трое моих щитодержцев, а вслед за ними ещё пяток – из местных. Вот нет бы им прийти получасом ранее, никто бы не пострадал. Ну, кроме младшего Александра.
– Наверное, нам сегодня придётся закрыться, – неуверенно пролепетала мама Лиса, но лисята-близнята встали грудью, в два голоса заявив, что ни в коем случае, что они справятся, и что все могут поспешить пока домой.
Ну, мы и поспешили. Разве что я задержался на пару минут, чтобы объяснить своим людям, куда и в каком состоянии нужно доставить пленённого мною маньяка.
– Запрёте в подвале, – отдавал я последние указания. – Не кормить, лекаря не подпускать. Оставьте говнюку воды, а после закажите из столицы специальный транспорт. Его Императорское Величество лично подписывает смертные приговоры убийцам детей и насильникам.
Поговорить по душам с Лисичкой я смог только поздним вечером, когда, закончив уборку в доме её матери, мы на одолженной почтовой повозке выдвинулись в замок.
Ночь выдалась звёздная и холодная. У меня даже зубы мёрзли, пока я не додумался накрыть нас с Мадди Воздушной волной. Смешно, но это боевое заклинание все боевики без исключения использовали лишь в бытовых целях. Лисичка куталась в пушистую серую шаль, хмурилась и упорно молчала, отказываясь смотреть мне в глаза.
Ладно.
Я потянул за поводья, вынуждая сонную лошадку остановиться на обочине, и решительно повернулся к Мадди.
– А теперь просто расскажи мне, что у тебя на душе, – попросил я. – И пожалуйста, без утайки.
Она вскинула на меня свои невозможные глаза, которые в свете неполной луны казались почти чёрными и, закусив многострадальную нижнюю губку, беспомощно всхлипнула:
– Брэд…
А затем порывисто обхватила мою шею руками и, словно этого показалось ей мало, и вовсе перебралась ко мне на колени. Кто я такой, чтобы возражать? Небрежно бросив поводья на скамью, я обнял свою испуганную девочку так, как давно хотелось.
– Ну что ты? Я же тут. Я успел. Больше тебя никто не обидит. Верь мне, моя нежная Лисичка. Моя принцесса Лиса…
Убейте меня, не вспомню, что ещё я нёс, сцеловывая горькие слёзы с хорошенького личика, что бормотал и в чём клялся – впрочем, клятвы как раз помню, – но, когда Мадди наконец перестала плакать, она всё же заговорила, и начала очень издалека.
Она рассказывала о своём детстве. Жаловалась на маменьку, на дядьку, который выставил ту из дому.
– Как он мог, Брэд? Как мог?! Она же совсем ребёнок, благо, что родила пятерых дочерей. Никогда его не прощу!
Я слушал о том, как они скитались между многочисленными мужьями мамы Лисы, скрипел зубами от бессилия, понимая, как рано моей бедной девочке пришлось повзрослеть. Злился до пелены перед глазами, но ни слова не говорил, боясь спугнуть её откровенность. Наглаживал напряжённые плечики, впитывая историю маньяка Роберта Суини. А потом Мадди начала извиняться.
– Мне так стыдно! – лепетала она, целуя мокрыми от слёз губами мои щёки и шею. – Ты для меня… а я… Я ногтя твоего не стою.
– Мадди, ты… – она беспардонно закрыла мне рот тёплой ладошкой и продолжила:
– Ты защитил, ты помог, ты всё… – Сглотнула и зажмурилась. – Ты спас меня сегодня! А я только и делаю, что думаю о тебе гадости. Нет, молчи! А то я снова разревусь, и не смогу сказать!
Я-то молчу, но куда уж ещё больше «разреветься»? И без того от её слёз я мокрый насквозь.
– Когда ты так набросился на Роберта, я испугалась, – шепнула Лисичка мне прямо в ухо. – Подумала, что … ты только не обижайся!.. что ты такой же агрессивный, как он. Роберт ведь не со зла. Он вообще не злой, но просто рядом со мной с ним что-то приключалось. Как проклятие какое-то, не знаю. Ты не подумай! Я его не оправдываю! Он столько боли и горя мне принёс! А потом мне так стыдно стало. После всего, что ты уже сделал, и как вёл себя со мной, разве я имела право думать о тебе плохо?
– М-м! – попытался возразить я, но Мадди применила нечестный приём. Она подвинулась на моих коленях, чтобы прижаться своей восхитительно мягкой грудью к моему торсу, и я впервые в жизни почувствовал себя извращенцем.
– Сама знаю, что нет! – яростно зашептала Мадди. – И мне теперь невыносимо стыдно, потому что Роберт… О, Предки! Моя мать и мои сёстры, они ведь не такие невинные, как может показаться со стороны, а Роберт об этом знает лучше всех. Он столько лет за нами следил! И теперь, когда все узнают об этом, твоё имя изваляют в такой чудовищной грязи! Разразится жуткий скандал. А всё из-за меня! Из-за того, что ты просто слишком благороден для того, чтобы пройти мимо попавшей в беду девицы!
Лисичка убрала ладошку с моего лица, всхлипнула в последний раз, и, уверенно нахмурившись, заявила:
– Самым правильным для тебя сейчас будет отказаться от помощи мне. Моя семья… мы недостойны твоей помощи.
Не уверен, но, кажется, именно в этот миг я окончательно влюбился в эту невыносимо наивную Лисичку. И эта мысль, эта осознанность была настолько правильной и важной, что я не смог удержаться от того, чтобы попробовать на вкус губы моей женщины в этот судьбоносный момент.
Глава 14. Не пирог
В замок Ордена мы приехали поздним вечером, но величие этого древнего строения мне не позволила оценить, во-первых, темнота, а во-вторых, тот факт, что, нарыдавшись до икоты, я и сама не заметила, как заснула. В объятиях Брэда спалось так хорошо и уютно, что я благополучно проспала и наш приезд, и момент перемещения в спальню. А глаза открыла только тогда, когда солнечные лучи принялись безжалостно щекотать мои ресницы.
Села на кровати, оглядываясь по сторонам.
Комната была не очень большой, но светлой. Внушительная кровать с тяжёлым балдахином из ткани тёмного-вишнёвого цвета занимала большую её часть, по обеим сторонам от изголовья – тумбочки. Книга и свеча в серебряном подсвечнике на одной, и бордовая роза в узком высоком бокале – на второй.
У окна письменный стол, три двери, одна из которых, как я надеялась, вела в уборную, в углу – огромный сундук, поверх которого кто-то положил зелёное платье, ужасно похожее на моё собственное, и аккуратную стопку белья.
В камине тихонько потрескивает огонь, но от моих щёк жаром полыхнуло гораздо сильнее, чем от него, когда я сообразила, что из одежды на мне лишь тонкая сорочка, но, как и кто меня раздевал – я не помню.
Хотя кое-какие догадки у меня на этот счёт имелись.
Тряхнув головой, я спрыгнула с кровати, и на цыпочках подбежала к одной из дверей. Прижалась ухом к замочной скважине, пытаясь определить, что находится снаружи – не хотелось бы полуголой выскочить в коридор. К сожалению, тот, кто находился с той стороны (если там, конечно, кто-то был), хранил гробовое молчание, поэтому после минуты ожидания я была вынуждена потянуть на себя дверную ручку, чтобы заглянуть в образовавшуюся щель, и громко выдохнуть от облегчения – за дверью обнаружилась уборная со всеми удобствами.
Прихватив с собой платье и бельё, я решительно скользнула внутрь и махнула рукой на отсутствующую задвижку, с удовольствием осознав, что бояться здесь мне нечего. Своим поведением и поступками Брэд не раз доказал, что я могу ему доверять.
– Разве не так? – шёпотом уточнила я у своего отражения, которое изумлённо таращилось на меня из зеркала над раковиной. – Красотка, нечего сказать. Мечта любого мужчины.