я спрашиваю лишнее. – Она вздохнула. – Вот мы и расправились с королями и с капустой!
Она хотела встать с пуфа, но вместо этого слегка сгорбилась. Со спины съехала зеленая шаль. Надин полуобернулась, чтобы ее подхватить, и скользнула голым плечом по рукаву Джона.
– Ваше первое побуждение было верным, – заметил он.
– Какое?
– Разве вы не собирались уйти?
– Да, но решила остаться.
– Напрасно.
– Вы, случайно, не боитесь Чейтера?
– Еще чего, черт возьми! Прошу прощения…
– Мне нравится, когда бранятся по делу. Леверидж был в этом деле большой мастер! Тогда, может, боитесь меня?
– Не исключено. Но больше – самого себя. Так что вам лучше уйти.
– Это ничего не даст.
– То есть?
– Вам захочется, чтобы я вернулась.
Джон задохнулся. В этот момент он не мог решить, чудо она или заслуживает ненависти.
– А если предположить, что так и есть? – спросил он.
– Не надо предполагать. Жаль, что я вас сюда привезла. Это я и хотела вам сказать. А теперь мы можем смотреть правде в глаза. Если отказываться видеть факты, то они неимоверно искажаются или становятся бесплодными.
Все же она чудо, решил Джон. Мысль, чтобы не уклоняться от фактов, избегать привычных уверток, принесла ему облегчение, хотя он не представлял, куда это заведет.
– Тогда позвольте одно допущение, – попросил Джон. – Это кое-что объяснит. Я о своем поведении. Вы столкнулись со мной в неудачный момент, миссис Леверидж. – Он назвал ее «миссис Леверидж» на всякий случай, для пущего спокойствия. – Излишне говорить вам о вещах, касающихся только меня самого. Но прошу принять их как объяснение моего поведения и любых глупых просчетов. По-моему, вы правильно поступили, не послушавшись своего первого побуждения – уйти. Более того, я в этом уверен. Кое-что необходимо было сказать – мы не знали, что именно, – а теперь, надеюсь, это сказал я. Вы свободны, можете идти танцевать.
– Я не говорила о пылком желании возвращаться туда, – напомнила Надин.
– Тогда – куда хотите.
– Только не оставаться здесь? Учтите, если я не останусь, то не пройдет и нескольких секунд, как вы, забыв о ноге, вскочите и прыгнете мне на шею!
– Боже! Я категорически это отвергаю!
– Не отвергайте, лучше сделайте именно это, но так, как подскажу вам я. Я знаю о мужчинах гораздо больше, чем вы о женщинах. Так обычно и бывает, как ни трудно мужчинам в это поверить; о вас я тоже много знаю. Не перебивайте! Я вам расскажу, что знаю. Не даты и не факты. Мне не известен год вашего рождения, в каком доме вы живете. Ваш любимый спорт мне тоже неведом, хотя я уверена, что он существует и что это не охота. Вы не из тех, кому нравится убивать, вы стали бы делать это только во имя Англии. Судя по вашему виду, подобного безумия в вашей жизни тоже хватало. – Она вдруг запнулась. – Хотите, чтобы я продолжала? Я вас предупредила!
Джон кивнул. Надин затушила сигарету в пепельнице и продолжила:
– Не знаю, что за беда выгнала вас из Лондона в такую даль, как Флэншем, даже без адреса места, где переночевать… Между прочим, вы стояли за мной в очереди в билетную кассу в Лондоне. Можете сами поразмыслить, значит ли это что-нибудь и веселит ли оно вас… Но я знаю, что вы не поступили бы с ней подло, как бы ее ни звали. Хотите – считайте, что именно из-за этого знания – нет, интуитивного, неосознанного чувства – я проявила к вам больше внимания после вашей неприятности, чем следовало бы. Не стану утверждать – раз уж мы совершенно откровенны, – что это меня совсем не привлекло. Но я быстро поняла, что вы меня не преследовали.
Он смотрел на нее во все глаза, она смеялась.
– Забавно, как мало мужчины верят в женскую интуицию, – заметила Надин. – И как при этом сильно они от нас зависят! Вы действительно думаете, что… если бы из поезда выпал какой-нибудь Чейтер, то я и его переправила бы сюда?
– Уверен! – воскликнул Джон. – Вы не бросили бы Чейтера, как и любого другого, в такой дыре!
– Не идеализируйте меня! – взмолилась она шутливым тоном. – Я ведь вас не идеализирую… Просто считаю вас по-мужски прямым. Нет, раньше я не бросила бы Чейтера на произвол судьбы, но теперь даже насыпала бы над ним холмик. Я отвезла бы его к врачу и там оставила. Даже если я приуменьшаю в себе добрую самаритянку, даже если бы я привезла Чейтера сюда, то точно не ушла бы ради него с бала, не стала бы с ним курить и заниматься королями и капустой. Я путаю метафоры? А если мне так же необходимо предостеречь вас, мистер Фосс, как вам – меня?
В ее взгляде читался вызов. Джон отбросил догадку, что она, возможно, всего лишь насмехается над ним. Он знал, что это некчемная догадка. Теперь пришел к новому решению: лучшей самозащитой будет и дальше идеализировать Надин.
– Сдается мне, я вот-вот уйду с головой под воду, – пробормотал Джон.
– С кем не бывает!
– Верно. Жизнь – загадка. Но я готов признаться, что еще не успел приобрести достаточно опыта. – Он не исключал, что несет непростительную чушь, болтает, как мальчишка. – Понимаете, я пребываю в изумлении. С возрастом это, вероятно, пройдет, хотя мне бы не хотелось. Сегодня утром мне показалось, будто это уже прошло, но теперь я не уверен… – Он прервался, потому что его посетила неожиданная мысль. Надин придвинулась ближе, следуя не своему, а его настроению. Он поспешно продолжил: – Вас только что посетила поразительная догадка. Вы говорили о моей проблеме. Не знаю, что удивительнее – то, что вы догадались, или то, что я не стал возражать… Я не знал, что способен с кем-либо обсуждать ее. Когда мужчину отвергают…
– Разрешаю вам остановиться.
– В общем, мужчина склонен это скрывать. Так мне, по крайней мере, казалось. Он не хочет, чтобы его жалели. Выбирает умственное одиночество и никого в него не допускает. На самом деле это глупая экзальтация, замешенная на жалости к самому себе. Но все равно… Что я несу? Что со мной творится? Какая белиберда!
Его пронзило безотчетное чувство. Он смотрел на Надин во все глаза и не шевелился. У него взмок лоб. В следующее мгновение губы Надин прижались к его губам.
За свою жизнь Надин целовала многих мужчин, но никого и никогда так, как она целовала сейчас Джона Фосса. В этом поцелуе была не только страсть, но и что-то материнское.
– Я не нарочно, – промолвила она. – Простите, Джон.
Она резко повернула голову. На пороге стоял Чейтер.
– Прошу прощения, – произнес тот. – Я искал лорда Эйвлинга.
Он затворил дверь и исчез.
– Ну, что скажете? – усмехнулась Надин. – Как мы поступим с мистером Чейтером?
Глава IXЧейтер – тринадцатый
– Этот человек опасен, – продолжила она. – Будем реалистами. Два факта не вызывают сомнения. Во-первых, я – скотина. Во-вторых, Чейтер все знает.
– Да какое мне дело до Чейтера! – вскричал Джон, борясь с головокружением.
– Вам нет до него дела?
– Ни малейшего!
Надин насмешливо улыбнулась, и он неверно истолковал выражение ее лица.
– Значит, скотина – я. Мне-то на Чейтера наплевать, но я забыл про вас!
– Я совсем не об этом. Не беспокойтесь за меня: я закаленная.
– Не надо!
– Что такое?
Он смотрел на нее почти сердито.
– Мне невыносимо слышать, когда вы говорите о себе так, словно вы…
– Худшая на свете женщина? Нет, Джон, я не такая. Обычно я, играя в игру – какой бы опасной она ни была, – выбираю игроков, знакомых со степенью риска. Я с вами совершенно честна и не скрываю ни своих добродетелей, ни грехов. Но вам лучше перестать меня идеализировать. У мужчин вроде вас есть подобная склонность. Я назвала себя скотиной потому, что застала вас врасплох и навлекла на вас неприятности.
– Ничего подобного!
– Иных слов я от вас и не ждала. Вы даже лучше, чем ваш галстук старой школы.
– Теперь идеализируете меня?
– Вот уж нет! Я могла бы наговорить вам такого, что у вас надолго испортилось бы настроение. Но я хочу спасти вас от неприятностей. Если для этого мне достаточно пожелать вам доброй ночи и уйти, то немедленно сделаю это.
– Не поможет!
– А что поможет? У вас есть предложения?
– Да.
– Хорошие?
– Предложение одно-единственное – и если вы знаете меня так хорошо, как хочется надеяться, то поймете его достоинства.
– Тогда выкладывайте.
– Продолжайте быть со мной честной. Трюк в стиле актера Дэвида Гаррика вам не удастся.
– Дэвид Гаррик?
– Он напился, чтобы излечить Аду Ингот от любви к нему.
– Напиваться я не стану, – улыбнулась Надин. – Но ваше предложение мне по-прежнему непонятно.
– Оно сводится к ответу на простой вопрос.
– Звучит рискованно!
– Вероятно. Вам придется согласиться на честную игру.
– Не спросите же вы, что я о вас знаю такого, что способно испортить вам настроение?
– Нет. Можете добровольно рассказать об этом. Так я могу задать вопрос?
– Пожалуйста.
– Когда вы меня поцеловали, у вас было ощущение, что начинается новый роман?
Она хотела уклониться от ответа. Так и поступила бы, если бы Джон не упомянул Дэвида Гаррика. Это ослабило ее оборону, к тому же, видя, как он ищет в ее взгляде подтверждения, Надин усомнилась, что сможет обмануть его. Впервые в жизни у нее возникло чувство, что ее победили.
– Как насчет того, чтобы снять вопрос?
Надин предоставила ему шанс, но Джон отверг его, покачав головой.
– Нет, у меня не было ощущения, что начинается новый роман, – ответила она. – Что теперь?
У Джона не было ответа на ее вопрос. Поцелуй можно было истолковать по-разному. Он выдал себя выражением лица, и Надин, чувствуя, что к ней возвращается сила, захотела употребить ее милосердно.
– Послушайте, Джон, – произнесла Надин. – Кстати, вы можете обращаться ко мне по имени, в наше время это ничего не значит. Я не порывистая дурочка, хотя есть глупцы, не согласные с этим; тем не менее я быстро реагирую на развитие ситуации. Такая уж у меня натура. Помню даже день, когда обнаружила это. Меня поцеловал один смазливый болван, лишивший себя шанса на повторение словами: «Не можешь быть хорошей – будь осторожной». Я отвесила ему пощечину, а урок усвоила. Отказалась от страховки. Но – не знаю, поймете ли вы меня, – я не стала себе изменять, не приняла скуки и самоуничижения, не стала жить чужой жизнью. Для такой, как я, это была бы не жизнь. Вот я и решила быть осторожной, придерживаться собственных правил. – Она немного помолчала, а потом продолжила: – Забавно, что я все это вам рассказываю после нескольких часов знакомства! Одно из моих правил – откровенность, хотя, признаться, моя откровенность с вами вышла необычайно поспешной – с чего бы это?