Он обошел домик мастерской. За ним тропа тянулась в лес. Пратт двинулся по ней, заметив в нескольких ярдах, под кустом, какую-то бурую кучу. Подойдя к ней, он наклонился. Куча при его прикосновении осталась неподвижной.
Возвращаясь к дому, Пратт встретил садовника.
– Боюсь, с одной из ваших собак стряслась беда, – сообщил он. – Она лежит слева от тропинки, за мастерской. Сходите взгляните.
Балтин встретил возвращение Пратта ворчанием, но не соизволил повернуться на другой бок.
– Я надеялся, что тебя не будет подольше, – сознался он.
– Меня и так долго не было, – возразил Пратт, падая в кресло. – Тебя интересуют мертвые собаки?
Балтин повернулся и приоткрыл один глаз:
– А должны?
– Я спросил первым.
– Не особенно.
Пратт закурил.
– Ты ужасный сосед по комнате, – заявил Балтин. – Вскакиваешь ни свет ни заря. Напускаешь зловонного дыму. Да еще болтаешь про мертвых собак. Это такой способ нагулять аппетит перед завтраком?
Пратт молча продолжил извергать зловонный дым.
– Ну, что там? – улыбнулся Балтин.
– Его зовут – вернее, звали – Хейг. Золотистый ретривер. В данный момент он лежит под живой изгородью с раной в боку.
– Его убили?
– Без сомнения.
– Браконьер, наверное?
– Может быть и такая версия.
– У тебя есть другая?
– Я этой версии не придерживаюсь.
– Пожалуй, мне пора вставать, – со вздохом пробормотал Балтин, с сожалением отрываясь от подушки и высовывая из-под одеяла ногу. – Какой же версии придерживаешься ты?
– Не уверен, что она у меня есть, – признался Пратт.
– Но догадка-то имеется?
– Я размышляю над тем, не один ли и тот же человек убил собаку и испортил мою картину.
– Где связь?
– В разбитом окне.
– Где находится разбитое окно?
– Ага, стало интересно?
– Недостаточно, чтобы звонить в свою газету.
– Ставлю сто сигар, что ты туда позвонишь еще до вечера!
– Ненавижу пари, – буркнул Балтин. – Где разбитое окно-то?
– В мастерской.
– Неужели?
– Представь. Кто-то выбил его, чтобы вылезти оттуда. Сказать зачем?
– Как будто у меня нет собственных мозгов!
– Вот и напряги их.
– Чтобы оттуда вылезти.
– Лучше не зли меня, Лайонел, – предупредил Пратт. – Что бы ты сам сделал, чтобы покинуть помещение? Вышел бы в дверь! А этот человек разбивает окно – а почему? Он не может выйти в дверь. Я запер ее!
– Когда?
– Давай уточним подробности. Они понадобятся тебе для сенсации на первой странице. Вчера я посещал мастерскую трижды. В первый раз – утром, когда Энн мне позировала. Я звал ее продолжить днем, но она ускакала с Тейверли. Тогда я заманил туда Роу – это был второй раз, – чтобы показать ему портрет.
– В надежде на будущее покровительство.
– Он заглотнул наживку. Но мы говорим не об этом. Тот, второй раз, был до чая, примерно в половине пятого. Когда мы шли через холл, Тейверли беседовал с Фоссом. Мы перекинулись парой словечек. – Пратт немного помолчал. – Во второй раз в мастерской никого не было, я совершенно уверен в этом. Но – теперь мы подбираемся к главному – я по рассеянности забыл ключ в замке. В третий раз я побывал там после твоего приезда и нашего разговора. Ты не запомнил, когда я ушел?
– В шесть часов сорок одну минуту.
– Откуда такая точность?
– Я журналист.
– Понятно! – усмехнулся Пратт. – Журналисты – ушлый народ. В общем, ты почти угадал. По пути в мастерскую я задержался, столкнулся в коридоре с Тейверли, пообщался на лужайке с Надин Леверидж и примерно без десяти семь добрался до мастерской, где обнаружил, что портрет Энн испорчен. Через минуту-две я ушел оттуда в последний раз, заперев за собой дверь.
– Ты кого-то там запер?
– По-моему, это очевидно.
– Этот кто-то – назовем его Z – забрался туда между половиной пятого и шестью пятьюдесятью?
– Примерно в шесть сорок. Дадим ему больше времени на причинение ущерба.
– Ты уверен, что в твой третий приход окно еще не было разбито?
– Я бы обязательно заметил.
– Но ты не заметил Z.
– Ты прав. Зато теперь я знаю почему.
– Где он прятался?
– За другим холстом, очень большим. Я проверил свою версию и убедился, что, присев, он мог остаться невидимым.
– Ты нашел какие-нибудь улики?
– Нет.
– Продолжай. Что сделал Z после того, как ты запер его?
– Вот здесь начинается самое любопытное, – произнес Пратт. – Если собаку убил Z, то вылез он не сразу.
– Почему?
– Мне знаком голос Хейга. Вчера он лаял до поздней ночи.
– Это та самая псина, которую я проклинал за гавканье?
– Да.
– Тогда он был жив даже после полуночи.
– Вот именно.
– Ты уверен, что лаял именно Хейг?
– Совершенно уверен.
– И убежден, что погибший пес – Хейг?
– Да.
– Полагаешь, его убил Z?
– Нет. Хотя лай и разбитое окно вроде звенья одной цепи. Пес залаял бы, услышав звон разбитого стекла, и тому, кого он облаял, это не должно было понравиться.
– В таком случае нам всего лишь остается выяснить, зачем Z задержался в мастерской с семи часов вечера аж до полуночи, а то и позднее. Казалось бы, мелочь, что нам за дело?
Пратт улыбнулся:
– Непременно выясним, Лайонел. У тебя получится отличная сенсация!
– Сомневаюсь, что мертвая собака годится для заголовка, – заметил Балтин.
– Зависит от того, куда эта мертвая собака нас приведет.
– А куда она нас приведет?
– Пока не знаю. Ты задал неумный вопрос. Хотя чего еще ждать от неумного человека? Только и умеешь, что спекулировать на чужих знаниях. Слушай! Я обнаруживаю, что мне испортили картину, – я, знаменитый художник! Картина – портрет интересной молодой леди, чьи фотографии помещают «Татлер», «Скетч» и «Байстендер». Разве фотография ее испорченного портрета недостойна появления на твоей первой странице? Но пока ты ее не получишь. Название: «Кто это сделал?» Кто же? Не известный ли игрок в крикет, вернувшийся к себе в комнату незадолго до моего появления в мастерской? Его окурок я нашел перед мастерской. Тогда ключ торчал в двери. Войти мог любой.
– Тейверли?
– Разве я тебе не говорил, что порой впадаю в бешенство при виде Тейверли? Возможно, это не проходит мимо его внимания. Очень любопытно! Химически мы с ним не смешиваемся. Ему не нравится мой портрет Энн, хотя он не говорит об этом вслух… А взять Надин Леверидж, рано одевшуюся к ужину и курившую – между прочим, сигарету Тейверли – на лужайке, когда я вышел из дома. Можно заподозрить и Чейтера, он находился на лужайке, когда я шагал обратно. Хочется изобразить его в виде жабы! Не говоря о неизвестном, с кем я столкнулся в темноте, заперев мастерскую. А тот человек, который в это время был пленником мастерской? Ты, Лайонел, сказал, что нам остается выяснить, зачем Z просидел с мастерской с семи до двенадцати. На самом деле нам необходимо узнать кое-что гораздо более важное. Мы должны найти Z! Ты будешь сегодня на охотничьем сборе?
– Собирался.
– А я нет. Я поохочусь на двуногое, а не на четвероногое, ближе к дому. Кажется, тебе это тоже больше по вкусу.
Балтин обдумал слова Пратта и принял решение.
– Я могу сослаться на зубную боль, – произнес он.
– Выбирай, – подытожил Пратт. – Та и другая охота может завершиться убийством.
– Я выбираю зубную боль!
Глава XIIМелкие подробности
Для завтрака в Брэгли-Корт не существовало определенных правил. Можно было остаться в своей спальне и запросить еду туда, а можно спуститься в большую столовую и позавтракать за длинным овальным столом. В то утро в своих комнатах остались только двое: Надин Леверидж и Зена Уайлдинг. Остальные, за исключением Энн, уже сидели за столом, когда вошли Пратт и Балтин.
– Где Энн? – осведомился лорд Эйвлинг, затянутый в щегольской костюм для верховой езды. – Разве она была не с вами, Гарольд?
– Со мной, – ответил Тейверли. – Энн заставила меня скакать на своей новой кобыле. Красотка!
– Вам понравилось?
– Великолепно! Я не сто́ю одного ее копыта!
– Я бы не разглядела копыта, так вцепилась бы в гриву и зажмурилась бы! – неожиданно пошутила мисс Фермой-Джонс. Она считала своей литературной обязанностью блистать за завтраком, но это давалось ей нелегко. – Рада, что поеду в автомобиле. Кто со мной?
– Мы! – ответил Колбасный Король, отходя от супруги и нацеливаясь на тост с томатами. – Вся семейка Роу!
И он громко засмеялся над собственной шуткой, как всегда поступал, если не улыбались остальные.
– Боюсь, так вы многое пропустите, – заметил лорд Эйвлинг. – Впрочем, водитель опытный, он постарается сократить упущение до минимума.
– Я всегда приветствую местный колорит, – промолвила писательница. – Вы заядлый охотник, сэр Джеймс? – Она повернулась к депутату-либералу, поглядывавшему на дверь.
– Я плыву по течению, – ответил Эрншоу и кивнул Пратту и Балтину. – Что скажут живопись и журналистика?
– Живопись охотится главным образом за заказами, – усмехнулся Пратт. – А журналистика мучается зубной болью. Вывод: свободные профессии останутся дома.
– Зубная боль! – подхватил лорд Эйвлинг и сморщился. Можно было подумать, что он, как хозяин дома, возлагает на себя вину за страдания журналистики. – Надеюсь, не очень сильная?
– Жить буду, – успокоил Балтин. – В отличие от зверя в лесу.
Последнее замечание заставило всех умолкнуть. Тишину нарушила миссис Роу, что случалось с ней нечасто. Сочтя молчание напряженным, она решила разрядить обстановку. Этим утром все были напряжены, и ей оставалось лишь гадать, в чем причина. Наверное, так всегда бывало перед охотой.
– Конечно, я знаю, что не права, – заявила миссис Роу, – но всегда надеюсь, что лисица убежит от собак.
– Олень, мама! – поправила ее дочь укоризненным тоном.
– Не все ли равно!
– Черед лис придет в следующем месяце, – произнесла леди Эйвлинг. – Сегодня последний день, когда разрешено охотиться на оленей. Но их можно не жалеть, миссис Роу: они топчут посевы, портят деревья, от них столько неприятностей!