– Я не собираюсь вас осуждать, – заверил Джон. – Что же нагнало на вас тоску?
– Наверное, их настроение. Вернее, его, а не Энн. Она была в ужасе, озадачена… Тейверли – вот кто меня тревожил. В его удрученности было нечто личное, хотя я уверена, что Чейтер нравился ему ничуть не больше, чем нам с вами. Если не учитывать, что его дурацкая философия старается для всех найти оправдание!
– Проясним кое-что, прежде чем обсуждать дальше, – произнес Джон. – У вас не возникло мысли, что Тейверли имел какое-то отношение к случившемуся?
Надин рассмеялась:
– Это так же правдоподобно, как надежда, что Муссолини обернется пацифистом! По возвращении нас подстерегал новый удар – сообщение о другом несчастье. Доктору Падроу выдался насыщенный денек!
– Что он говорит про Чейтера?
– Вам известно, что он сказал про того, второго?
– Нет.
– Я слышала, что это похоже на удушение.
– Звучит грозно!
– Еще бы! Как и ваше отношение ко всему этому. Несколько часов назад вы сказали бы: «Боже!» А сейчас говорите «грозно». Не принимайте близко к сердцу. Однако следующее предположение вас удивит. Чейтера якобы отравили.
Джон молча покачал головой.
– Поверьте, дела обстоят плохо, – заявила Надин. – Моя нервная система, обладающая стопроцентной прочностью, – и та в последние два часа дала сбой. Отравление! Вы понимаете, что это означает, если окажется правдой? Ни у кого из нас, находящихся здесь, не было причин любить его!
Джон кивнул. Зато имелись причины опасаться Чейтера. Чьи секреты умерли вместе с ним? Он пытался привести в порядок свои мысли о прошлой ночи, пустившиеся в голове в дьявольский хоровод.
– Теперь вы понимаете, почему в доме тихо и все говорят шепотом, – продолжила Надин. – А также зачем мне понадобилась ваша веселая компания! У меня чувство – думаю, его все разделяют, – что если бы мне захотелось собрать вещи и уйти отсюда, то мне помешали бы. Даже если бы решила просто прогуляться, за мной стали бы следить… Полиция, Джон!
– Разумеется.
– И вопросы.
– Вам нечего бояться вопросов.
– Значит, все хорошо?
– Простите, я не об этом… Знаю, вы думаете о других.
– Иногда получается, надо только напрячься.
– Подождите! Вы назвали это предположением. Получается, Падроу не уверен, что это отравление?
– Его мнение пока не оглашено и, вероятно, останется тайной, пока у него не состоится беседа с местным полицейским инспектором.
– Как же тогда вы о нем слышали?
– До меня долетел обрывок беседы доктора с лордом, – ответила она. – Они находились в соседней комнате. «Что?! Вы думаете, Чейтера отравили?» Это был голос лорда Эйвлинга. Потом он опять заговорил тихо.
– Доктор Падроу может ошибаться. Он пока не успел получить доказательства.
– Уверена, он прав.
– Откуда эта уверенность?
– Помните мои слова, что когда я увидела лежавшего на земле Чейтера, кое-что бросилось мне в глаза?
– Вы сказали про мягкую землю. Наверное, это означает, что он вряд ли мог умереть просто от падения?
– Если бы Чейтер ударился головой о валун, тогда другое дело.
– Могло случиться и так.
– Не исключено.
– А еще его могла лягнуть лошадь. А если у него было слабое сердце?
– Видимо, у Чейтера действительно было слабое здоровье – недаром вчера жена не позволила ему пить чистый виски. Но кое-чего я вам еще не говорила. Цвет его лица… Однажды я уже видела такое и никогда не забуду.
– В каком состоянии миссис Чейтер?
– Кажется, была ужасная сцена. Слава богу, я на ней не присутствовала.
– Вы ее видели?
Надин покачала головой:
– Я принимала горячую ванну. У вас появилась идея? Поделитесь!
На ее вызывающий взгляд Джон ответил грустной улыбкой.
– Сам не знаю… – пробормотал он. – Какое-то чувство беспомощности… Вроде бы надо что-то предпринять, но не понимаешь, что именно.
– Вы хотите сказать, что не знаете, следует ли что-либо предпринимать? Сваливать со своих плеч тягостную информацию?
– Да, – признал Джон. – Не хочу усугублять положение.
– Вы не усугубите положение, если поделитесь со мной. Кстати, теперь ваш черед. К тому же вам скоро придется все выложить полиции.
– Вопрос в том, согласен ли я. Выложить все? Кое-что – еще куда ни шло…
– Не могу вам помочь с ответом, пока не выясню, что подразумевает это ваше «все».
– Вы ничего не запамятовали?
– О чем вы?
– Если я что-то храню при себе – заметьте, я говорю «если», – то разве для вас не проще оставаться в неведении? Когда вас подвергнут перекрестному допросу?
– Не знаю. Какое-то у нас с вами, Джон, ущербное сотрудничество! Я могла бы посоветовать вам отбросить это «если». Но пока сохраняется нынешняя неуверенность, лучше соблюдать осторожность.
– Разумный совет, – заметил он. – Убийство есть убийство… Удивительно, как легко мы забываем, что это трагедия для миссис Чейтер.
– Сама постоянно напоминаю себе об этом. Очень трудно сочувствовать такой женщине, хотя Чейтер, полагаю, был для нее трагедией и при жизни, так что… – Она запнулась. – Она просто создана для трагедий!
– Как это понимать?
– Миссис Чейтер клянется, что не успокоится, пока кто-то не закачается в петле. Вы верно сказали: убийство есть убийство, кому-то придется за него поплатиться. Но не забывайте мой совет: не вздумайте пока делиться с остальными всем, что знаете. Я тоже не собираюсь. А теперь облегчите душу.
Джон кивнул. Поделиться значило снять с души камень. Поэтому он поведал Надин о ночных событиях. Выслушав, она долго молчала.
– Что скажете? – не вытерпел Джон.
– Лично я не говорила бы про Энн. Энн – молодец. – Надин вскинула голову. – Слышите? Холл уже не пустует!
Она спрыгнула с пуфа, подбежала к двери и открыла ее.
– Prenez garde![4] – прошептала Надин. – Les gendarmes sont arrives![5]
Глава XVIIIВот и полиция!
Инспектор уголовного розыска Кендалл не делал тайны из того, что никогда не останавливался на полпути. Он ничего не оставлял на волю случая – во всяком случае, хвастался об этом! Его методы, вмешательство в которые он не терпел ни от кого, были совершенными чуть ли не до вульгарности. «Родись я с заскоком в башке, – говорил инспектор, – быть бы мне одним из величайших преступников, но, к счастью для закона и порядка, мозги у меня в порядке, поэтому я их ловлю». Неудивительно, что если полиции требовалось усиление, на подмогу отправляли Кендалла. Судьба забросила его в Черли в тот облачный октябрьский вечер, когда в участок позвонил взволнованный сельский врач.
Он прервал едва начатые наставления и взял телефонную трубку. Несколько секунд слушал, не меняя выражения лица, потом сказал «подождите», пододвинул карандаш и блокнот и потребовал все начать сначала. Взволнованный врач на том конце провода проглотил свое возмущение и повиновался. Кендалл умел производить впечатление, даже заочно. Врач рассказывал, детектив записывал, иногда прерывая его вопросами, причем уместными. Когда разговор завершился, перед ним лежали застенографированными все до единой подробности дела. Так он на практике продемонстрировал свою профессиональную компетентность, заменявшую ему религию.
– Полдюжины человек, вы сами и машина. Едем во Флэншем! – крикнул инспектор сержанту.
– Обыск в «Черном олене»? – уточнил тот.
– Нет, визит в Брэгли-Корт, к лорду Эйвлингу. Выше голову! Подробности по дороге. Вам порицание: позволили полицейскому врачу захворать, когда он нужен позарез!
Сержант и так держал голову выше некуда: таким был его ответ на процедуру усиления. Но, узнав подробности, он, не смея ослушаться и выполняя приказ «гоните под шестьдесят!», все же недоумевал, зачем такая спешка, и решил, что этот зазнайка перегибает палку.
– Я думал, пожар, гражданская война или еще что! – заметил сержант.
– Нет, всего-то пара убийств, – усмехнулся Кендалл.
– Предполагаемых, – уточнил сержант. – Последнее предполагаемое убийство, которое я расследовал, оказалось несчастным случаем.
– Наверное, вы проковырялись там целый месяц! – язвительно бросил Кендалл. – У нас наоборот: несчастные случаи оборачиваются убийствами. Посмотрим, сумеем ли мы разобраться с этим не за тридцать дней, а за тридцать часов.
– Почему не минут? – пробормотал сержант.
Кендалл улыбнулся:
– Может, и минут – кто знает? Вот только нам уже приготовлено одно препятствие, которое нельзя недооценивать. Это и вас касается! – бросил он через плечо.
– Что за препятствие? – поинтересовался сержант.
– Журналист.
– Ясно.
– И не просто журналист, а Балтин собственной персоной! Высадился и крепко стоит на обеих ногах, готовясь к отпору.
– Вот почему вы везете туда целую армию?
– Каково ваше мнение о журналистах, Прайс? – спросил Кендалл.
– Журналист журналисту рознь, – последовал уклончивый ответ. – От некоторых бывает толк.
– Этот поможет, когда мы захотим. Другие тоже. Зарубите это себе на носу, все! Мы едем в дом, набитый гостями, и каждый из них, наверное, считает себя лучшим на свете сыщиком-любителем. При этом один-другой из них могут отправиться с нами в обратный путь в гораздо менее привлекательных ролях! Никакой любительщины, понятно? Не поощряйте их, не позволяйте ничего выпытывать у вас. На этой кухне повар один – я. Я стряпаю и подаю. Все остаются там, пока не разрешу разъехаться. Чья-либо попытка отъезда – повод для усиленного подозрения.
– Для начала подозреваем всех?
– Примерно так. Начиная с самого лорда Эйвлинга и вниз по всему списку. Теперь вы понимаете, зачем мне вся эта армия, Прайс.
Сержант глядел невесело.
– Слышал я от одного – детектива-инспектора, как и вы, сэр… – начал он. – Дайте вспомнить… – Он уставился на лучи фар, взрезавшие темноту. – Вспомнил! «Никогда не объявляй войну, – говорил он, – просто воюй. Объявление оставь юристам».