«Либо успех, либо утопиться», – трезво подумал он.
Нахлобучив шляпу, Балтин вышел из дому, еще не решив, как действовать. Река была справа, редакция, где царил недосягаемый издатель, – слева. Швейцар, уже трижды имевший с ним разговор, завидев его, воскликнул: «Ты что, не понимаешь, что значит «нет»?»
Балтин что-то черкнул на клочке бумаги и со словами «Отдай это дураку-издателю» ушел. На бумажке было написано: «Я бы мог отдать вам статью Бернарда Шоу с его подписью. А теперь поздно. Меня можно найти по этому адресу…»
На следующий день статья вышла в газете-конкуренте. Издатель, слабый человек, больше всего боявшийся падения тиража, так и не узнал, что Балтин не отдавал статью конкурентам. За два часа до того, как Балтин накалякал свою грубость, ее продал им его знакомый. Издатель послал за Балтином и предложил работу. Тот предложение отверг.
Ему удалось занять пятьдесят фунтов, и он повел одинокую, странную жизнь. Не чураясь журналистских кругов и света, лелеял свое одиночество. Его манера заставляла предположить некие личные обстоятельства, какие отсутствовали. Встретив Лайонела Балтина в те дни, нельзя было не подумать, что ему досталось крупное состояние, хотя он вовсе не проявлял расточительности, и отныне ему море по колено. А успешный человек привлекает успех.
Трудно сказать, достиг ли бы Балтин своей цели без светской колонки. Она была последним остатком работы, ускоренно испарявшейся в то время, когда он пришел к своему решению, да и она дышала на ладан. Теперь же колонка стала возрождаться. В ней отсутствовала былая мягкость. Она выбалтывала удивительные вещи об удивительных людях. Читая ее, другие люди таращили глаза и морщились от грубости. Попадались в ней и скупые похвалы – в роли приманки. Подпись «Балтин» привлекала внимание.
«А что говорит Балтин?» – все чаще звучал вопрос.
Актриса в ресторане «Савой» – да, теперь Балтин бывал и там – покинула свой столик, чтобы поведать ему о потере жемчужного ожерелья. Всего за две-три недели до этого он преодолел бы пять миль, чтобы встретиться с ней, а теперь она сама прошла пять ярдов ему навстречу. Завтра в его колонке ее ожерелье было оценено вдвое дороже истинной стоимости, здесь же предлагалась душераздирающая история о том, как актриса пренебрегла паштетом из фуа-гра, чтобы рассказать автору о своей утрате. На самом деле на столике актрису ждал всего лишь томатный суп, а ожерелья она вовсе не теряла. Но кого волнуют такие мелочи? Важно было то, что завершающая фраза колонки Балтина граничила с клеветой, не перерастя в нее.
Раньше в колонке Балтина был один абзац, теперь она выросла до двух, дальше – до целой страницы. На возврат пятидесяти фунтов потребовалось совсем немного времени. Балтин «убил» себя, но вместе с собой прежним покончил и с финансовыми трудностями. Его «труп» разбогател…
Подобно тому, как та актриса в ресторане «Савой» клюнула на его известность, Зена Уайлдинг теперь позировала ему на платформе Флэншем, надеясь выжать хотя бы абзац из своего кокетливого багажа, парижской шляпки и ослепительных зубов.
– Как неудобно! Я всех задерживаю? – простонала она, видя, как шествуют к машине мистер и миссис Чейтер.
– Да, – подтвердил Балтин. Впоследствии в его колонке было упомянуто это неучтивое согласие.
А потом Зена забыла про багаж, шляпку и зубы. Про Балтина она тоже забыла. Перед ней предстал мужчина, долгие часы томившийся в «Черном олене».
Она ахнула. На мгновение даже будто бы постарела. Застыв, уставилась на мужчину. У Балтина создалось впечатление, что Зена по-кошачьи выгибает спину. Потом она, отвернувшись, метнулась к машине. В нее как раз садилась миссис Чейтер.
– Что-то случилось? – безразлично осведомилась та.
– Ничего! – крикнула Зена. – Какой угол предпочитаете?
Мистер Чейтер оглянулся, увидел незнакомца и тоже застыл. Но он справился с собой быстрее Зены. Удивленное выражение его лица сменилось улыбкой, и он сделал шаг навстречу чужаку. У того торчала изо рта незажженная сигарета.
– Огоньку? – предложил Чейтер.
Человек с сигаретой был очень бледен. Чейтер чиркнул спичкой, но тот ее задул.
– Скоро увидимся, – процедил он.
– Я бы не советовал, – тихо ответил Чейтер и через две секунды уже садился в автомобиль.
Балтин, собиравшийся последовать его примеру, передумал и с беззаботным видом приблизился к человеку с сигаретой.
– Что это вы? – промолвил он, доставая коробок. – Один конец полагается зажигать.
Человек резко обернулся. Десятью годами раньше Балтин много отдал бы за такое выражение глаз. Теперь испытал всего лишь слабый интерес.
– Лайонел Балтин, – представился он. – Приехал на уик-энд в Брэгли-Корт. Пробуду там до утра понедельника. Я плачу за материал для заметки – если нахожу ему применение.
Второй раз за вечер незнакомец чудом избежал припадка безумия. Впервые это случилось из-за музыки, звучавшей из дешевого автомата.
– Брэгли-Корт? – повторил он неожиданно спокойно. – И вы туда же! – Он прикурил и добавил: – Вам будет о чем написать.
Глава VIПятна леопарда
В машине все сидели прямо, чувствуя себя скованно. Балтин был принципиальным противником попыток поднимать людям настроение, а натужное веселье Зены Уайлдинг помогало не больше, чем его молчание. Пассажирам был интересен один-единственный предмет, но о нем не упоминали.
– Знакомство с новым загородным домом всегда волнующе, вы не считаете? – воскликнула Зена, пытавшаяся блеснуть умом. – Все равно что подъем занавеса перед спектаклем.
– Да, – покорно ответила миссис Чейтер.
Это не было поощрением к продолжению разговора, однако Зена опять защебетала:
– А гости? Они как персонажи пьесы. Гадаешь, что произойдет. Конечно, никогда не случается ничего особенного, ну и пусть! Вдруг пожар, ограбление, убийство? Нет уж, спасибо, оставим это драматургам.
Она покосилась на Балтина. Ее болтовня предназначалась отчасти ему, отчасти служила цели самой отвлечься от воспоминания о волнующем мгновении перед тем, как она села в машину. Если это придавало ее речи блеска, Балтин мог бы отметить это в своей колонке.
Но он смотрел в окно, сочиняя заголовки, хотя не пропускал ни одного слова Зены. Следующим молчание нарушил Чейтер, пробормотавший:
– Что? Пожалуй.
При необходимости он мог быть красноречивым, но сейчас необходимости не возникло. Он тоже вспоминал момент перед усаживанием в автомобиль. Правда, в отличие от Зены, не пытался его забыть, а мысленно разбирал происшедшее, гадая о его смысле.
Актриса предприняла еще одну попытку всех расшевелить.
– Вечно мне во всем видится драма, – сказала она, забыв, что ее драма редко превышает уровень музыкальной комедии. – Даже на Ривьере – вам знакома Ривьера? Там я познакомилась с лордом Эйвлингом – да, даже в отпуске не перестаю изобретать сюжеты обо всем и обо всех! Голова знай себе работает без ведома хозяйки. – Она снова взглянула на Балтина, однако тот по-прежнему смотрел в окно, чем сильно огорчал ее. Требовалась настоящая новость. – Да, но рано или поздно приходится возвращаться к работе. Конечно, я наслаждалась отпуском, он был мне необходим после болезни, но слишком затянулся. Мне показалось, будто я долгие годы не наносила грима! – Ее фразу Балтин не мог мысленно не отметить. – Не думаю, что это продолжится. Дело в том – только пока это секрет, – что мне уже предложили роль! Но вы этого не упоминайте, мистер Балтин!
– Обещаю, – отозвался он.
Вот невежа! Ей, наоборот, нужно было, чтобы он нарушил свое обещание. Наконец Зена сдалась, и поездка продолжилась в молчании.
Когда они добрались до места, лорд Эйвлинг приветствовал гостя, прибывшего перед ними: тот прикатил из Лондона на автомобиле. «Эрншоу», – определил Балтин. Он обратил внимание на то, как многословно приветствует гостя лорд Эйвлинг.
– Как я рад, что вы смогли вырваться, сэр Джеймс! – говорил Эйвлинг. – Вы ведь останетесь до понедельника?
– Если меня не отзовут, – ответствовал парламентарий-либерал, оглашая холл густым басом. Говоря, он неспешно и безмятежно оглядывался. Ему была присуща самоуверенность ухоженного и сытого человека. – Земельный вопрос, знаете ли…
– Вечная тема, – улыбнулся лорд Эйвлинг. – Полагаю, мы обсудим и ее. Государственная или частная собственность. Коммунизм или здравомыслие. В наше время среднего пути нет.
Либерал внимательно посмотрел на хозяина дома. Он тоже сомневался в мудрости среднего пути. Умеренность в тот момент находилась в прискорбном меньшинстве. Но его насторожило не это, а противопоставление коммунизма и здравомыслия. Эрншоу мысленно взвесил эти слова. Они так и просились в лозунги: «Коммунизм или здравый смысл», «Коммунизм или здравомыслизм», «Палата здравомыслизма»…
На лестнице появилась достопочтенная Энн, и он шагнул ей навстречу. Благородный голос лорда Эйвлинга не переставал ворковать:
– Мисс Уайлдинг! Как поживаете? Надеюсь, путешествие вас не утомило? – Он задержал руку актрисы в своей. – У нас есть о чем поговорить, не так ли? А вот и Балтин! Как с вами обходится мир? Вернее сказать, как обходитесь с миром вы сами? Захватили ваш большой блокнот? Будьте с ним осторожны, мисс Уайлдинг! Ему достаточно одного абзаца, чтобы возвеличить или низвергнуть! Все мы стараемся не сердить мистера Балтина.
Тот лениво улыбался. Он знал, что за полированным фасадом лорда Эйвлинга прячется тревога. Этот уик-энд являлся отчасти подкупом. Табаком и бусами для кровожадного индейца с ножом для скальпирования. Наконец лорд Эйвлинг уделил внимание последним гостям. Во внезапном приливе ответственности его примеру последовал и сэр Джеймс. Он остался безмятежен, но в его голосе не было прежнего тепла, когда он произнес:
– Удачно все устроилось! Я успел вовремя, чтобы вас представить: мистер и миссис Чейтер, лорд Эйвлинг.
Джон Фосс утверждал, что несуеверен, но теперь, глядя со своего диванчика на дверь, поневоле вел счет. Зена Уайлдинг – десять. Лайонел Балтин – одиннадцать. Кто в последней паре войдет первым? Мужчина? Нет, он замешкался на пороге, и женщина опередила его. Миссис Чейтер – двенадцать. Мистер Чейтер – тринадцать…