[34]! — рявкнул бригадир, а я понял, что опасность миновала. Раз начальник не переходит на вкрадчивый шепот и не свистит, как рыба-шар, которую приливом выкинуло на берег, значит, волноваться больше обычного не стоит. — Я тебя вчера за каким моргом в рыбацкий квартал отправлял?
За спиной тихо хохотнул скотина-Олис.
— Так, шеф… — попытался оправдаться я.
— Я всего лишь просил запротоколировать факт кражи рыболовной сети у… — бригадир нацепил на широкий нос золотое пенсне, глянул в листок, лежавший на столе, пошевелил ржавыми от частого курения чамуки усами, и медленно, по слогам, прочитал:
— Юды-са-Киму, Илии-на-Чи и брата его Сайпу. Так? — глянул на меня сквозь тонкие линзы, и я был вынужден признаться:
— Так…
— Так какого морского дракона мне внутренники сегодня докладывают, что ты им едва не сорвал операцию по поимке какого-то хитровывернутого контрабандиста?
Олис уже откровенно ржал и, судя по сдавленному фырканью за моей спиной, не он один.
— Да ничего я не срывал, шеф! — возмутился я. — Я протокол составлял, как вы и велели, а тут этот Сайпу одноглазый говорит, мол, ворнет, не в службу, а в дружбу, поговори ты с Рыжим Папахеном. Мол, задолбал он поборами. Праздник на носу, а эта скотина последнюю чешуйку из дома забрал. Ладно, думаю, Папахен давно нарывается, навещу. Вышел из хибары…
— Кэйнаро, — грустно перебил меня бригадир. — Ты мне одно объясни: как они все тебя находят?
— Кто?
— Просильщики эти, йитит вашу за ногу! — рыкнул Нуа-на. — В этом месяце одноглазый Сайпу, в прошлом Мику, Рику или еще какой-нибудь моржий хрен!! Почему никому, ни одному другому офицеру в моем отделении не поступает предложений сделать что-то не в службу, а в дружбу? А?
Вопрос был риторическим, поэтому я счел возможным промолчать.
— И что прикажешь теперь с тобой делать? Командующий внутренников требует тебя отстранить от работы без сохранения жалованья, как минимум на месяц.
Отличная новость! И как всегда перед праздниками.
— Требует — отстраняйте, — спокойно согласился я.
— Отстраняйте… — передразнил бригадир, опускаясь в кресло и бросая косой взгляд в сторону остальных троих ворнетов участка. — А жрать что ты будешь, отстраняльщик?.. И так одни глаза остались, непонятно за что только душа держится… Домой ведь не поедешь?
Я головой мотнул. Еще чего не хватало! Маменьке я два дня назад телеграмму отправил, а отец… Отцу только того и надо, чтоб я, поджав хвост, домой прибежал. От голоду сдохну — а не поеду.
«И вправду сдохнем ведь», — жалобно простонал вечно голодный желудок, а я попытался замаскировать его стон легким покашливанием. Бригадир вздохнул и, макнув перо в чернильницу — самопишущие ручки он не признавал по определению — принялся писать приказ.
— Кэй, не сцы, — зашептал за спиной Олис. — Мне батя из дома передачу прислал. Как-нибудь протянем и на одно жалованье…
«Ноги мы протянем на одно жалованье», — подумал я, прикидывая, будут ли нужны в порту грузчики. Перед Новорожденной Звездой там всегда можно было неплохо заработать… Хотя какой из меня грузчик, когда руки от голода трясутся?
— Значится, так, ворнет Кэйнаро-на-Рити, рекомендацию по отстранении тебя от работы без сохранения жалованья я к сведению решил не принимать. Все-таки полностью операцию ты внутренникам не сорвал, так, всполошил только слегонца…
Мы с желудком безмолвно возликовали.
— Но и без наказания я тебя оставить не могу. Как у тебя с маг-ориентацией?
— Нормально… — ответил я. — Ну, отлично то есть. Шеф, вы же сами у меня экзамен в Академии принимали!
— Сам, — бригадир шевельнул в улыбке усами и снял пенсне, по-доброму глядя на меня. И вот же странное дело, смотрел-то он по-доброму, а я копчиком чувствовал какой-то подвох. — Это я так, уточнить только хотел. К приемщику поедешь в Красные Горы, помощником. Совсем он старый стал, не справляется сам… В прошлом году с точкой назначения ошибся, так бедную девушку четверо суток в Красногорской пуще искали, хорошо хоть живой нашли, а то страшно представить, как бы перед Королем потом отчитываться пришлось.
Я оглянулся на Олиса. Тот не ржал, а был пугающе печален и смотрел на меня с сочувствием.
— Шеф… — я вновь глянул на бригадира. — Вы меня что же? К королевским девушкам нянькой? Опять? А давайте лучше без сохранения жалованья, а?
— А давайте без давайте, ворнет Рити-на! Это приказ! Значение слова знаете? А если знаете, так извольте выполнять либо пишите рапорт и заявление и катитесь на все четыре стороны!
Я скрипнул зубами и отвел взгляд. Катиться мне было совершенно некуда, да и не хотелось, если честно. Я не для того с отцом вдрызг разругался, чтобы на середине пути остановиться.
— Я понятно выразился?
— Так точно, бригадир Нуа-на! — я вытянулся в струну и щелкнул каблуками, старательно глядя мимо лица своего начальника. — Разрешите приступить к исполнению?
— Приказ о временном переводе утром в секретариате заберешь.
Я развернулся и чеканным шагом вышел из кабинета. На что угодно готов поспорить, что без вмешательства отца здесь не обошлось! Никак простить мне не может, что я отказался продолжить династию ученых и академиков и выбрал карьеру военного, да ладно бы военного, это бы мой отец еще пережил, но шерха… Такого позора их сиятельство пережить не мог.
— Кэй! — Олис догнал меня на плацу. — Только не лезь в бутылку!
— Не думал даже, — возразил я и тряхнул рукой, пытаясь взять под контроль ворчащую внутри меня ярость.
— Ты это не мне скажи, а трупу того синеклюва, что смотрит на тебя влюбленными глазами! — я торопливо огляделся и выругался, увидев, что Олис прав. Морги! И не заметил, как поднял! Упокоил пташку щелчком пальцев и сплюнул от злости.
— Да ладно тебе, Кэй. Ну, подумаешь, придется с королевскими девчонками пару дней повозиться, зато жалованье сохранишь… А шеф быстро остынет, увидишь…
— Конечно. Кто ж еще, кроме меня, будет заниматься сложнейшим делом по поиску украденных рыболовных сетей и раскрытию тайны бутылки дурман-воды, что третьего дня пропала из сторожки академского привратника…
Олис сочувственно промолчал. Спасибо и на том… Будь на моем месте кто угодно другой — да хоть тот же Олис — даже замечание в личное дело никто писать бы не стал. Посадили бы в одиночку на пару дней, или на кухню овощи чистить бы отправили. На худой конец, назначили бы дежурным по казарме…
— Ладно, я в казарму. Надо вещи собрать и с довольствия сняться… Ты сегодня как? Во сколько освободишься?
— Думаю, часа через два…
— Тогда в «Рыжей вее»?
В тот вечер мне почти удалось повторить подвиг бригадира. Нет, двух ведер местного пойла я не выпил, но впасть в беспамятство все же получилось. А утром, получив соответствующий приказ в секретариате участка, я отправился в Красные Горы. Разбираться с девушками Короля. Как вспомню прошлый раз — так мороз по коже. Чтоб меня таким подарочком судьба в лице Его Величества решила наградить, я бы, наверное, повесился. Хотя прабабка моя ведь тоже из переселенок была… жаль, она умерла еще до моего рождения, а то я бы обязательно у нее спросил, все ли девки в их хваленой Ильме такие безмозглые, или они нам только то, что самим не нужно, отправляют…
Дорога предстояла долгая, а на свой транспорт я заработать еще не успел, потому решил воспользоваться речным волоком. Купил в кассе вокзала билет — не самый дешевый, отжалел-таки на плацкарту — забросил чемодан на верхнюю полку и завалился спать.
Может, в этот раз обойдется, никто не влюбится, не измажет китель соплями, не попытается сбежать или зарезать…
Всю дорогу мне снилась какая-то чушь. То огромное деревянное колесо, которое катилось на меня, намереваясь раздавить, то пламя, подступающее со всех сторон, то девчонка в платке, закрывающем почти все лицо, так что только глаза и можно было рассмотреть. Зеленые, с едва заметными желтыми крапинками. Совершенно бедовые. Хотелось протянуть руку, сдернуть черный джу, чтобы увидеть все лицо, но, как это часто бывает, ничего не получалось: то девчонка оказывалась слишком далеко, то платок скользил между пальцами и не хотел сниматься…
— Служивый, Красные Горы через пять минут! — гаркнули мне в ухо, и я, подхватившись, недоуменно уставился на проводника. — Подплываем, говорю. Вставай.
— Ага, спасибо, — я потер лицо руками, чтобы скорее проснуться, спрыгнул с полки и вышел на палубу.
Красные Горы встретили меня свинцово-синим небом и отчаянно сильным снегопадом. Подняв воротник форменного мундира, я спустился на берег и знакомой тропкой, которой из-под снега уже почти не было видно, побрел в Храм.
Говорят, что в мире есть только одно место, которое остается неизменно прекрасным в любую пору года, и имя этому месту Красные Горы. Мне приходилось бывать тут в конце весны и начале лета. В детстве, с мамой и старшими братьями, но без отца. Он вообще проводил с нами очень мало времени, денно и нощно пропадая в Академии. И осенью мне здесь тоже приходилось бывать, уже курсантом военного училища. И всегда Красные Горы оставляли после себя самые теплые воспоминания.
А вот здешнюю зиму я невзлюбил с первого взгляда еще два года назад, когда бригадир впервые услал меня в ссылку. Допускаю, что именно поэтому и невзлюбил, хотя не стану спорить, что свою роль сыграла и погода. Точно такая же, как и в этот раз. Сложно воспринимать красоту пейзажей, когда на улице холодно и сыро, с серого неба сыпется снег, который колючий ветер так и норовит бросить в лицо, а под ногами хлюпает снежная каша и ледяной жижей просачивается сквозь щели казенных сапог.
Было холодно, хотелось жрать и, в придачу ко всему, голова после вчерашнего болела так, что в пору на луну выть. И это несмотря на выпитое лекарство и долгих пять часов сна в пути. Поэтому не стоит удивляться, что к Храму я подходил в самом зверском расположении духа, забыв отдать должное таланту древнего зодчего, хотя, помнится, попав сюда впервые, я долго стоял, открыв рот, в самом низу белоснежных ступеней и не мог глаз оторвать от открывшейся мне красоты.