Больно приложившись лбом о выложенную круглыми камнями дорогу, я, к своему удивлению, сознания не потерял. Почувствовал, как меня в четыре руки переворачивают на спину, при этом моя незнакомка ворчала:
— Ты что здесь делаешь? Ты же в Храме должна была быть!! Морги… счастье еще, что Гнусарь меня запер и мне через окно лезть пришлось.
— Отстань, зануда! Сто раз тебе говорила, что удача именно так и работает… Эй! — напарником фигуристой злодейки оказалась симпатичная, но очень хмурая синеглазка, стриженная под мальчика. — Да он в сознании!
Она размахнулась, и я, проследив за ее рукой, заметил увесистый булыжник, который обхватывали тонкие пальцы. Твою же… Я шевельнулся, пытаясь если не подняться, то хотя бы увернуться от удара.
— Не надо! — в поле моего зрения на миг показалась голова в платке. Бледная переносица, тоже веснушчатая, глаза зеленые, а ресницы длинные-длинные, у края века черные, а на концах рыжие, будто в них солнце запуталось. — Не надо так… Его-то зачем? Он мне помочь хотел. Правда…
— И откуда ты на мою голову такая жалостливая свалилась? — проворчала синеглазка, а потом вдруг обхватила мое лицо тонкими, обжигающе холодными пальцами и низким голосом протянула:
— Все будет хорошо, ты только в глаза мне смотри. Смотришь? Умница, хороший мальчик. Хороший-хороший мальчик, который никого и ничего не видел, и который…
Твою же! Я поздно сообразил, что из себя представляет напарница моей беглянки, тело успело среагировать на голос, и зажмуриться я уже не мог, однако, вспомнив обо всем, чему нас учили на курсах выживания, полностью сосредоточился на том, чтобы не вслушиваться в тембр голоса сирены. На экзамене в академии, помнится, профессор был в полном восторге от моей «сиреноустойчивости». Долго добивался от меня правды, думал, что я использую какой-то исключительно сложный артефакт. Пришлось признаться, что нет никакого артефакта, а есть лишь детская считалочка, которую я повторял все то время, пока сирена-менталистка пыталась запудрить мне мозг. Вот и сейчас я неустанно повторял что-то из детского репертуара и одновременно пытался запомнить как можно больше из внешности обеих девушек — ох! как же все-таки жаль, что не удалось со второй платок сорвать! Морги! Узнает кто в отделении, что меня две девки уходили — придется самому, без намеков начальства, заявление писать и к отцу на поклон отправляться…
Очнулся я от того, что на мое лицо кто-то положил что-то мокрое, теплое и неприятно пахнущее овощным отваром. Поморщившись от отвращения, я сбросил с лица какую-то тряпку и сел. Для начала надо было определить, где я нахожусь. Головная боль была такой, что на ее фоне я даже забыл о своем недавнем похмелье.
— Вот же моржий хрен! — я сжал виски руками, даже не надеясь, что это поможет.
— Мало того, что пьяница, — проскрипел кто-то недовольным голосом за моей спиной, — так еще и охальник…
Скрипя зубами, я повернулся в сторону говорившего, и рот открыл от изумления, узнав домоправительницу храмового приемщика.
— Ну? Что смотришь? — она грозно нахмурила кустистые брови и потрясла огромным медным половником. — Совсем совесть потерял.
Я попытался возмутиться, но, закашлявшись, упустил возможность, а домоправительница, пользуясь моей временной недееспособностью, продолжила изливать свое негодование на мою несчастную голову:
— Прислали помощничка на мою голову! Оставил хозяина одного на делах, убег неизвестно куда спозаранку, вместо того, что бы дело делать… Вот я вашему начальству отпишу, я не Или-са, не постесняюсь! Виданное ли дело, чтоб представителя власти гулящие девки домой на руках приносили. Да еще и голого! Не умеешь пить — нечего по иннам шляться!
Ну, насчет голого достопочтимая Инайя-на-Сай слегка преувеличила, потому что исподнее на мне все-таки было. А вот насчет гулящих девок…
— Где они? — я вскочил на ноги, забыв даже про головную боль, а зря: отдача после атаки сирены не преминула прокатиться по мозгу обжигающей волной.
Я ухватился за край скамьи, с которой только что встал, и, костеря на чем свет стоит свое невезение — мысленно — повторил вопрос:
— Где они?
— А тебе что за дело? Не нарезвился? — ядовитым тоном поинтересовалась домоправительница и осеклась, испуганно прикрыв пухлой ладошкой рот. Уж не знаю, что ее испугало больше: мой ли зеленый вид — к головокружению и боли добавилась еще и тошнота, и я держался из последних сил, — или бешеное выражение глаз, или, что вероятнее всего, срывающиеся с кончиков пальцев магические искры — в моменты сильных эмоциональных потрясений, и особенно во время приступов ярости, я с трудом контролировал силу. В детстве, помнится, даже как-то раз во время ссоры со старшими братьями половину городского кладбища поднял. Шуму было на весь регион. С возрастом, само собой, таких мощных срывов у меня уже не случалось, но я бы не удивился, если бы сейчас из-под пола ко мне полезли поднявшиеся мыши и прочие усопшие обитатели храмовых подвалов.
— Уж точно не тут, — тщетно пытаясь скрыть испуг, проговорила домоправительница и перехватила половник так, что бы в случае чего им отбиваться. — Не думал же ты, что я их в Храм пущу.
— Давно? — прорычал я.
Инайя перевела взгляд на стену, где висели механические ходики, и недовольно ответила:
— Минут сорок уже…
«Могу успеть!» — подумал я и, одной рукой опираясь о стену, поплелся к выходу из кухни, но дальше порога меня не пустили: домоправительница стала в проеме грудью с таким выражением лица, что стало понятно: без боя мне мимо не пройти.
— Сай-на! — простонал я, скрипя зубами. — Это совсем не то… Мне надо. По работе, понимаете?
— Ничего не знаю, — женщина взмахнула половником и шагнула вперед, оттесняя меня к лавке у дальней стены. — Твоя работа сейчас быть тут. Хозяину с приемом помогать. Не хватало мне еще повторения прошлого года! Или-са чуть не умер от волнения, когда выяснилось, что девочка во время перехода потерялась. Шутка ли! Так что, милый мой, даже знать не хочу, что там у тебя было и где ты шлялся до самого вечера, но лучше бы тебе поскорее прийти в себя и заняться тем, зачем тебя сюда прислали. А блудных девок будешь утром ловить, когда снежная буря уляжется.
В бессильной злобе я ударил кулаком по стене, а затем проковылял к окну, пытаясь рассмотреть в бушующей снаружи круговерти хоть что-то, кроме снежно-серой мглы. Права домоправительница — соваться сейчас на улицу и глупо, и бессмысленно, потому что все физические следы давно уничтожила непогода, а магический шлейф никуда в ближайшие сутки не денется.
Инайя все еще недоверчиво поглядывала на меня, но, видимо, сообразила, что никуда бежать я уже не собираюсь, и вернулась к плите, что-то возмущенно шипя о моей распущенности и безголовости. Невесело усмехнувшись, я покачал головой. Против правды не попрешь: и безголовый, и распутный. Если бы думал тем органом, что на плечах, а не тем, что между ног, ничего бы со мной не случилось. А так, что получается? Увидел симпатичный зад — и все, начисто все мысли из головы вынесло.
Нет бы, прислушаться к интуиции, которая верещала, как сигнальный рожок общественных скатов, стоило этой девчонке из окна вывалиться, так нет, я ее веснушками и стройными ножками любовался…
Минут пять спустя, сжалившись надо мной — все-таки у Инайи сердце было доброе, хотя она всячески это отрицала и старательно изображала из себя совершенно бессердечное существо, — домоправительница вручила мне большую кружку травяного отвара, заметив между делом:
— А ведь ты трезвый совсем… Дурманом от тебя за сома смердит, а глаза чистые. Правда что ли, не в инне был?
— Не в инне, — покаялся я и, оттянув ворот нательной рубахи, пожаловался:
— Меня, видимо, дурманом облили, чтобы у вас подозрений не вызвать. а на самом деле, вот, гляньте, — я наклонил голову, демонстрируя Инайе пульсирующий от боли затылок. — Как там все выглядит? Болит зверски…
— Ох, батюшки-светы! — воскликнула женщина. — Что ж это делается! Да у тебя вся голова в крови! И шея! А я-то, дура старая, тебе трав от похмелья заварила… дай сюда!
Всплеснула руками и еще до того, как я успел хоть что-то предпринять, выбежала из кухни, отчаянно крича:
— Хозяин, Или-са! Хозяин!
Ну, все. Я закатил глаза и обреченно уронил голову на скрещенные руки. Теперь точно оставить все в секрете до поры или хотя бы скрыть унизительные подробности не получится. Старика-приемщика хлебом не корми, дай посплетничать. А неудачливый служитель закона из столицы в роли того, кому можно всем городом косточки перемывать… Да лучше этого вообще ничего не придумаешь! Чувствую, до Лэнара весть о моих злоключениях докатится раньше, чем я вернусь.
Хорошо еще, что я письмо у градоначальника не взял, а то увели бы его вместе с моим мундиром, как пить дать. Вот было бы смеху, если бы одна из этих аферисток явилась в отделение с донесением на собственные делишки. Я скривился. Уж в том-то, что это именно они, я почти не сомневался. Зачем по-другому им моя форма понадобилась? Не иначе, как решили не рисковать скоморошьими золотыми эполетами, а раздобыть более весомый реквизит. И тут я, как последний болван, при всем параде.
Проклятье! Купить форму шерха — даже такого низкого чина, как мой, — можно было только в специальных лавках и по предъявлению документов. Ну, или второй вариант — получить обмундирование у казарменного эконома, тоже не бесплатно, но тут, как говорится, кто что предпочитает: дорого, но новую, или дешево, но штопанную-перештопанную сотню раз. Моя была мало того, что старой, так к тому же я только-только закончил за нее кредит выплачивать. Потому и ходил до сих пор в осеннем мундире, что на зимний золота не хватало. Зараза! Некстати вспомнилось, как веснушчатая нахалка щупала ткань моего мундира, сокрушаясь по поводу ее тонкости, и я, сжав кулаки, поклялся:
— Все равно найду. Из-под земли мерзавку достану. И тогда уж дело одним обыском не ограничится.
И тут внутри меня заворочалось неприятное сомнение. Ведь насколько проще было бы, если б они меня добили! Или просто бросили бы там, в Красном квартале. Зачем руки марать, если буря может все сделать за них? А вместо этого рискнули, приволокли меня в Храм… И как это понимать? Глупость? Ошибка? Или я ошибаюсь, и они вообще не замешаны в этих аферах с ценными бумагами?.. Тогда зачем им мой мундир? И где их напарник, тот самый, который на себя роль будущего зятя Ди-на примерил? Почему на такое сложное дело девчонок отправил? И кем он им приходится? Сутенер? Главарь? А может, брат или любовник?.. Хотя разве брат стал бы рисковать жизнью сестры? А любовник отправил бы свою женщину, пусть и сирену, на рисковое мероприятие? Я бы не отправил.