Оки в задумчивости закусил губу.
— Говоришь, утром?
— Да. Если хотите, могу сразу к вам домой прийти. Сама.
Он раздраженно скривился и, не скрывая раздражения, проворчал:
— Я что, так сильно похож на идиота? — мое сердце, испуганно сжавшись, пропустило удар. — Никаких «ко мне домой». Папаша никому не прощает шашней со своими девочками. И мне не простит… Но ты глазками не сверкай, мой аргумент, если что, твою карту, девочка, перебьет на раз. Так что, нет. Ко мне домой тебе нельзя соваться. В меблированные комнаты придешь, в Красном Квартале. У меня там номер снят на чужое имя. Все поняла?
Я кивнула, а Оки-са-Но вдруг приблизился ко мне вплотную и, обвив своими противными ручонками мою талию, попытался поцеловать. Если бы его рот прикоснулся к моим губам, меня точно бы вырвало, но на счастье, дверь распахнулась, являя нашему вниманию Роя.
— Уважаемая вдова, — процедил бывший раб, бледнея скулами и костяшками кулаков, — вас совершенно срочно требует к себе учителка…
— Не смею задерживать, — хмыкнул мой несостоявшийся первый поцелуй (живая вода, какое счастье, что все-таки несостоявшийся!) и вложил в мою ладонь небольшую бумажную карточку. — Адрес тут.
Рой посторонился, пропуская шантажиста, а затем наградил меня мрачным взглядом и сообщил:
— К утру я заставлю его сожрать собственные яйца, хозяйка, а лекцию о человеколюбии и прочей ерунде сможете прочитать мне после.
— Не надо яйца! — пискнула за его спиной Рейка. — В смысле, не к утру! Рой, не сверкай глазами, как моржья королева, которую всех запасов чамуки лишили. У меня план есть, согласно которому Эри обязательно надо побывать в тех самых комнатах, о которых этот гнилой киру говорил.
— Благородные ильмы так не выражаются, — привычно исправил Рой.
— Так то благородные, — хихикнула Рейя и осеклась, заметив выражение лица бывшего старшего раба Двора Куули. — То есть, я постараюсь запомнить, Рой, правда. Только не надо мне яйца отрывать, пожалуйста.
— Мальки! — ругнулся Рой и, хлопнув дверью, вышел в сени. — Я Мори из яслей сам заберу.
И добавил уже более тихим, я бы даже сказала, страдальческим голосом:
— Боги-боги, эти аферистки меня до Светлых вод раньше срока доведут.
Мы с Рейкой хихикнули и переглянулись. Уж если раб, пусть и бывший, поминает богов и Светлые воды — дело совсем плохо.
— Доконала ты его, Эри, — хмыкнула подруга.
— Сама доконала, — улыбнулась я в ответ. — Выкладывай давай, что тебе в голову пришло. Думаешь, пора Папаше натолкнуться на след Красногорских аферистов?
— Гляди-ка, всего год рядом со мной, а же научилась пользоваться головой, — рассмеялась атаманша нашей бандитскл-разбойничьей шайки. — Еще годик-другой — совсем человеком станешь.
— Заткнись, а?
Рейкина идея была простой и в чем-то перекликалась с теми мыслями, которые пришли и в мою голову. Пунктом первым шло: попасть в комнату Гнусаря (они с Роем Оки-са-Но иначе как Гнусарем после этого разговора не называли), подкинуть тисненую бумагу, ту самую, что благодаря моим амулетам и Рейкиной находчивости мы раздобыли в начале нашей — эх! — преступной деятельности. А кроме бумаг немного казенного золота.
— Он скажет Папаше, что не делал этого, и тот ему поверит, — на пике обсуждения подробностей я вспомнила о том, что у названного родителя есть артефакт, позволяющий чувствовать, когда говорят неправду, и разочарованно махнула рукой.
— Как знать, — Рейка хмыкнула, и я вспомнила, что наша атаманша никогда и ни о чем не забывает. — Уверена, Гнусарю есть что скрывать и помимо того, что он подбивает к тебе клинья. А мы все помним, что в глазах Папаши уже за одно это можно лишиться головы. Так что, нет, этого я не боюсь…
— А чего боишься?
— Того, что он отдаст Папаше браслетик. Вот чего. Морги! И ведь не споешь же ему, чтобы он обо всем забыл, потому что тогда мы не сможем внутрь проникнуть…
Задумавшись, мы замолчали, и как раз в это время из яслей вернулся Рой. Мори радостно запищал, увидев меня, а бывший раб протянул мне мокрый, частично погрызенный браслетик, точнее то, что от него осталось, и проворчал:
— Кормят они его там плохо, что ли? На этого грызуна никакой шерсти не напасешься…
И я улыбнулась. Вот же оно! Надо заменить тот браслет, что нашел Оки-са-Но, на другой, обычный, чтобы на нем не было ни единого магического следа. Не самая простая задача, но, если подумать, не сложнее, чем все остальное. И еще одно. Гнусарь просил амулет от простуды? Что ж, будет ему амулет, только пусть потом не жалуется!
Ночью я так и не смогла заснуть: сначала пряла обычную шерсть, чтобы сделать подменный браслетик, затем плела якобы амулет от простуды, тоже не заряженный магией и, наконец, используя записку с адресом, на которой остались следы пота и волосок Оки-са-Но, сделала черную нитку невезения, забывчивости и рассеянности.
А утром прибыл гонец от Папаши со срочным приказом явиться в инн.
— Прямо сейчас! Бегом! — выкрикнул мальчишка-посыльный, и я бросила испуганный взгляд на Рейку. Подруга пожала плечом, тоже ничего не понимая, но все же нашла в себе силы, чтобы подарить мне подбадривающую улыбку.
Живая вода, за те двадцать минут, что я потратила на сборы и дорогу до инна «У папы Мо», в моей голове возникло три тысячи идей, касающихся того, что могло от нас понадобиться Папаше. И все они, надо сказать, были окрашены в траурные тона, поэтому когда Папаша встретил меня в дверях словами:
— В Красные Горы прибыл шерх. Настоящий. Мне нужен его мундир, — я едва не рассмеялась от облегчения.
И всего-то? Мундир? Морги!! Я-то думала, случилось что-то действительно страшное!
— И он нужен мне сегодня!! Се-го-дня!
— Но… — веселиться мне расхотелось сразу, я растерянно поправила джу, — Сегодня?
— К вечернему волоку он должен быть у меня… И лучше бы тебе меня не разочаровывать, девочка. Я слишком долго ждал такой возможности, поэтому… — влажные толстые пальцы несильно сжались вокруг моей шеи. Несильно, но вполне достаточно для того, чтобы я поняла: Папаша не шутит и настроен крайне серьезно.
— Мундир, шерх, Гнусарь, браслет… — бормотала я по пути домой. — Как же все это надоело! Знать бы еще, где искать этого шерха… А мундир? Как Папаша себе это представляет? Нам же время надо, чтобы придумать план… Мор-рги!! Рейка будет злиться. Весь план трещит по швам…
Но Рейка не злилась. Выслушала внимательно, почесала затылок и решительно заявила:
— Значит так, ты берешь на себя Гнусаря, а я разберусь с шерхом… Кто-то мне вчера говорил, что он приехал в Храм, не иначе как из-за наших землячек, что ночью прибудут… Вот там-то я его и подожду, — и прокашлялась, намекая на то, что кое-кто сегодня собирается петь.
— Ой-ей… — я потерла лицо руками, уверенная, что проблема у нас будет в любом случае: и если мы достанем мундир, и если провалим задание.
— И не ойкай! — прикрикнула на меня Рейка. — А постарайся там закончить все как можно скорее — и сразу ко мне.
Я была уверена, что в Храме подруга справится и без меня: всего-то делов, пропеть нашим землячкам, что они ничего не знают о том, как я чуть ли не с боем в комнату Короля прорывалась, и после этого можно еще целый год жить спокойно. Прекрасно бы Рейка и без меня обошлась, но, как говорится, уперлась рогом — с места не сдвинуть, упрямая, как мау, честное слово.
— И не закатывай глаза, Эр! Говорю же, у меня предчувствие.
Предчувствие у нее… Я вздохнула и пообещала, что приду в Храм сразу же, как разберусь с Гнусарем.
Оки-са-Но ждал меня по адресу, указанному на той самой записке, что я на производство амулета пустила. Когда я вошла, мужчина не поднялся мне навстречу, а так и остался сидеть, развалившись в кресле. Лишь глаза жадно заблестели, а руки нетерпеливо сжали подлокотники.
— Пришла.
Он немного подался вперед, слегка наклонив корпус, по тонким губам скользнул кончик розового языка.
— Пришла, — я закрыла за собой дверь и неуверенно шагнула внутрь, испытывая легкий страх: все же Гнусарь, хоть и был противным и тощим, но при этом оставался взрослым и, если верить слухам, довольно сильным мужиком, а я… Да я ему макушкой едва до плеча доставала! Что как он сейчас откажется играть по моим правилам и сразу в койку потащит? А он с этим тянуть явно не собирался, если судить по тому, что из одежды на Гнусаре были лишь домашние брюки из мягкой ткани да распахнутый халат…
«Без паники, Эстэри, — мысленно успокоила я сама себя. — У тебя был лучший в Ильме учитель по борьбе. Да Рой тебе уши только за то, что ты в собственных силах сомневаешься, надерет!»
— Подойди, — осипшим голосом велел Оки-са-Но и вновь облизал губы.
Я сделала три или четыре шага и замерла возле кресла.
— Шубку сними, — велел он. — И джу.
А когда я выполнила его приказ:
— И волосы распусти. Да, хорошо. А теперь на колени.
Я нахмурилась. Становиться на колени мне совсем не хотелось. Во-первых, было противно. А во-вторых, все-таки это не самое лучшее положение для того, чтобы отразить возможное нападение.
— Может сначала амулет возьмете, — отводя взгляд, предложила я. — Я сделала, как вы просили…
— Как вы просили, мой господин, — исправили меня, и я, скрипнув зубами, повторила:
— Как вы просили, мой господин.
Гнусарь поднялся и, сделав шаг, остановился напротив меня, положил руку мне на грудь и самым бессовестным образом сжал ее.
— Надевай.
То есть он меня лапать будет, а я должна на лапающую конечность амулет здоровья нацепить? Зря я Рою запретила рассчитаться с этим киру по-своему. Ой, зря…
— Как скажете, мой господин, — пропела я, изо всех сил стараясь не кривиться и не морщиться. Прикосновения мужских пальцев не причиняли боли, но вызывали такую стойкую волну отвращения, что я начала не на шутку бояться, что заблюю всю комнату и хозяина в придачу.
Навязав браслет-пустышку на руку Оки-са-Но, я застенчиво взмахнула ресницами и несмело провела ледяными от омерзения пальцами по колючей щеке, прикоснулась к уху, приклеивая черную нить невезения самым простым из вульгарных заклинаний, и только после того, как она заняла свое место, улыбнулась. Теперь все должно пройти как по маслу.