Вновь вздохнув, она нахмурилась и замолчала. И внутренний голос мне подсказывал, что переживает она вовсе не из-за родительского здоровья. Возможно именно этот голос и нашептал мне, чтобы я следующий вопрос задал:
— А про стряпчего Оки-са-Но тоже знаешь? Убили его. Не слышала? Я вот как раз у лекаря по этому поводу был.
Вдова так стремительно побледнела, что я на мгновение испугался, как бы она чувств не лишилась.
— Как убили? Живая вода… Нет, не слышала… Я дома все время была, с Мори…
— Убили-убили, — кивнул я, старательно делая вид, что не замечаю нездоровой бледности Эри. — Да еще как! Подробностей я тебе рассказывать не буду. Нечего тебе о таких мерзостях слышать. Ты мне лучше ответь, правда что ли, что покойник ходоком был. Ну, бабником, в смысле?
Она еще больше побледнела, позеленела, я бы сказал, и попыталась за возмущением скрыть испуг:
— А у меня ты почему об этом спрашиваешь?
На миг поджала губы и передернула плечами, будто испытала внезапный приступ брезгливости, а я с откровенной злостью подумал: «Если он ее хоть пальцем тронул, то я ему все обратно приделаю, подниму, когда можно будет поднять, и к моргам снова оторву все причиндалы».
Уж и не знаю, почему мне вообще такая идея в голову пришла. Ну, что между Оки-са-Но и Эри что-то могло быть, но отчего-то подумалось, что по доброй воле она бы на это не согласилась.
— Да не почему, — растерянно ответил я, недоумевая, откуда у меня вообще такие мысли взялись. — Просто. Ты же тут живешь, в Красных Горах, я имею в виду. Может, слышала что… Может, что интересное расскажешь… Кружки для меда у тебя где хранятся?
— Кружки? Здесь, — она торопливо поднялась и потянулась к полке над столом, занавешенной цветастой шторкой. Платье на груди натянулось, обтягивая все очень плотно. Прямо руки зачесались, до чего захотелось почувствовать вес этой самой груди, ощутить, как вершинки сосков упираются в центры ладоней… — А насчет всего остального, пожалуй, я не смогу тебе помочь.
— А? — я моргнул, на секунду испугавшись, что вслух сказал о своих желаниях. Не то чтобы я их стеснялся или считал неприличными, но вряд ли мне от вдовы Эри-на-Мо прямо сейчас светит что-то поласковей оплеухи за наглость.
— Я ведь не так уж и давно в Красных Горах живу, — пояснила девушка, выставляя передо мной две разномастные кружки: одну глиняную с незамысловатым орнаментом и маленькой щербинкой на краешке и вторую, из красного фарфора с вставками из кусочков перламутра и морских раковин. Тоже, видимо, небогато живут, если даже одинаковой пары в доме не имеется, догадался я. — Мы с Рейкой и Мори примерно год назад сюда перебрались, когда у нас на хуторе эпидемия случилась. Я, кажется, тебе об этом уже говорила.
Я пожал плечом, действительно припоминая, что о чем-то таком Эри рассказывала мне прошлой ночью в Храме, и разлил мед по кружкам.
— В любом случае, ты здесь больше времени провела, чем я. Ведь правда?
Она кивнула, соглашаясь, а затем вздохнула и пробормотала скороговоркой:
— Я с Оки-са-Но не очень хорошо знакома была, и неважно, что он был стряпчим Папаши Мо. Он нас с сестрой… с сестрами в свои дела не посвящал.
— Кто? Отец?
Эри поджала губы и кивнула.
— Да. Нет, пару раз, конечно, сталкивались. Понимаешь, тут такое дело…
Тут она бросила в мою сторону долгий задумчивый взгляд, словно размышляла над тем, что мне можно сказать, а что лучше оставить при себе. Я прямо видел, как мечутся за гладким лбом тревожные мысли, растянул губы в ободряющей улыбке и попытался подтолкнуть девушку к откровенности:
— Какое?
— Папаша ведь не за просто так с нашими матерями спал. Они ему платили за нас. Ну, кто хотел, чтобы он нас признал. А в Красных Горах, видишь ли, это очень важно. Он, может, и непростой человек… Даже тяжелый, я бы сказала, но его защита дорогого стоит.
Я заметил, что Эри старается не называть Папахена отцом и нахмурился, понимая, что это неспроста.
— Ты хочешь сказать…
— Нет, за меня-то мама заплатила, а вот за Рей — нет. Ну, и Мори. Внуки у Папаши по отдельному тарифу идут. Ты не подумай, что я жалуюсь, нет! Просто подумала, что тебе все равно об этом расскажут. Вот и решила… А Гну… то есть, Оки-са-Но, он у Папаши, помимо всего прочего, финансовыми вопросами занимался. Ну и приходил к нам пару раз, помог «сплатный» календарь составить.
У меня внезапно пересохло во рту, я сделал большой глоток меда и просипел:
— Какой календарь?
— Ну, график выплат по задолженностям. Да мы и рассчитались уже почти, — между рыжеватых бровей появилась тоненькая, едва заметная морщинка. — Я ведь не для этого рассказываю, а потому что уверена, мы с Рейкой не одни такие. Морги знают, сколько таких должников у Папаши по всему Красногорью живет. Может, это кто-то из них стряпчего-то, того… Кстати, — она бросила на меня совершенно невинный взгляд из-под ресниц, — а как его убили?
Я пропустил мимо ушей ее последние слова, решив, что позже подумаю над тем, почему ее так этот вопрос волнует, и вернул разговор в прежнее русло.
— Спасибо за информацию, я буду иметь ее в виду во время расследования… Так а что там насчет его слабости к прекрасному полу?
— Да и не только к прекрасному, — вздохнула Эри, а я закашлялся, потому что у меня после ее слов мед не в то горло пошел. Как-то в моей голове слабо увязывалось Красногорье с мужеложством… Хотя, если вспомнить, как именно стряпчий был убит…
Я даже уже очередную версию почти успел выстроить, но Эри вмиг разбила ее всего парой слов:
— Он в этом плане вообще был не очень-то прихотлив. Говорят, даже с рябой мельничихой… м-м-м… Ну, ты понимаешь, — я c удивлением заметил, как нежные щечки окрасил стыдливый румянец, вот уж чего не ожидал, так это такого смущения от вдовы.
— Мельничиха? — мысленно я сделал себе пометку наведаться завтра на реку. Сразу после того, как с художником переговорю. — А еще кто?
Эри окончательно покраснела и спрятала глаза за кружкой меда.
— Вот прицепился… Не знаю я. Поспрашивай на марше. Или у достопочтенной супруги нашего градоначальника… Или знаешь что?
Она вдруг облизала губы, привлекая к ним мое внимание (понимаю, что не нарочно, но все равно провокационно очень), а взгляд зажегся совершенно непонятным мне азартом.
— Не подумай, что я имею привычку собирать сплетни… Так просто, случайно услышала, а сейчас вспомнила. Слухи ходят, что у Оки-са-Но тайное убежище было. Не скажу, где именно, но, опять-таки, говорят, он туда всех своих пассий водил. Вот если бы это убежище отыскать, глядишь, что и поинтереснее деревенских сплетен получится найти, — и снова этот невинный взгляд, а к нему в придачу очаровательнейшая улыбка, которую до невозможного хотелось попробовать на вкус.
— Вот видишь, — хмыкнул я, восхищаясь собственной силой воли, — а говорила, что ничем не сможешь помочь. Раз такое дело, я к тебе еще завтра забегу вечером. Вдруг еще что интересное вспомнишь.
И пока она не успела возмутиться, схватил с одежной вешалки свою куртенку на рыбьем меху, нацепил на уши трофейный треух и выскочил в морозную звездную ночь, даже не задумываясь над причинами невероятно хорошего настроения.
Чтобы не плутать впотьмах, возвращаться решил уже известным путем — по тропинке мимо котельной, на одну из главных улиц Красных Гор. И уже выйдя на дорогу, ведущую в Храм, внезапно передумал, вспомнив об одном важном деле (увы, не о художнике). Свернув на улочку, ведущую на центральную площадь, я уже десять минут спустя стоял перед домом градоначальника. В окнах второго этажа, как раз там, где находился кабинет Эшту-на-Ди, горел свет, и я, обрадовавшись, что не придется вытаскивать высокопоставленного толстяка из постели, постучал дверным молоточком по медной подложке.
Лакей появился почти мгновенно и, ничем не выразив своего отношения к столь позднему визиту, проводил меня в кабинет хозяина.
Эшту-на-Ди действительно не спал. Однако он и не работал, как я было заподозрил. Глава Красных гор сидел за своим столом и методично надирался. Причем, если верить количеству пустых разнокалиберных бутылок, которыми была уставлена добрая часть кабинета, делал он это уже не первый день.
— Доброй ночи! — поздоровался я и вздрогнул, когда мэтр Ди-на поднял на меня красные от пьянства и бессонницы глаза.
— Кэ-эй-йнаро! — икнул он. — Мальчик мой! Какими судьбами?
— Разве вам не докладывали о происшествии?
— Ах, это, — мэтр махнул пухлой ладошкой и смачно зевнул. Как-то я от него ожидал совсем другой реакции. Такое впечатление, что убийство для Красных Гор вещь настолько обыденная, что градоначальнику из-за нее можно и вовсе не волноваться. — Я уж было подумал, пф-ф-ф-у… Хотите дурману, а? Хороший, крепкий… Или брезгуете деревенским-то? А? Господин ворнет?
Отказываться от домашнего, тем более деревенского дурмана, на мой скромный взгляд, было полнейшим кощунством, но именно это я и сделал. Покачал головой, стараясь, чтобы на моем лице не проявилось признаков осуждения. Кто я такой, чтобы осуждать высокое начальство, тем более что и сам не без грешка за душой…
— Спасибо, но я, пожалуй, пас. И не потому, что нос ворочу, просто начальство мое определяет степень опьянения подчиненных даже без личного контакта. Не хочу рисковать.
— Вы о чем? — указательными пальцами мэтр Ди-на помассировал себе виски, но в его состоянии это могло помочь разве что как мертвому припарки. — Какое начальство? Какой разговор?
— Начальство самое что ни на есть непосредственное. Мне по уставу не положено обращаться к кому-то через его голову, разве в самых крайних случаях. Впрочем, магический кристалл у Вайку-на-Нуа прямо в кабинете находится. Тут мне бояться нечего…
Рассказывать не до конца вменяемому градоначальнику о том, что я только что узнал, кто именно скрывается под личиной Папаши Мо, я не стал. Я, если уж на то пошло, решил вообще никому в Красных Горах об этом не сообщать. Но в мои планы не входило держать в неведении бригадира Вайку-на-Нуа. И как бы мне ни хотелось самому распутать все это дело, взять Папахена с поличным и лично транспортировать его в столицу, я понимал, что в одиночку вряд ли справлюсь. А уж если рыбка сорвется с крючка… Тут не об отставке надо будет думать, а о штрафной роте и ссылке. В случае же, если дело увенчается успехом, то в качестве награды я схлопочу выговор за превышение полномочий и неоправданный риск.