— Вспомнил-таки о своих обязанностях? — проворчал он в ответ на мое приветствие. — Где тебя морги вчера целый день носили, а?
Я виновато пожал плечом и расплывчато ответил:
— То тут, то там… Или-са, а куда теперь торопиться-то? Лед встал. Мы от девиц все равно раньше, чем волок сможет пройти, не избавимся… Разве что от самых талантливых…
— Сам знаю, что не избавимся, — с досадой крякнул старик. — Потому и тороплюсь как можно скорее оценку закончить.
Я недоуменно вскинул бровь.
— Не понимаешь?
Пришлось покачать головой и признаться:
— Не-а.
— Как думаешь, сколько времени пройдет, пока местные холостяки додумаются, что у нас тут шесть сотен бесхозных девиц прозябает, тогда как они вынуждены либо с гитарками утешаться, либо из других стран себе жен выписывать? Молчишь? То-то и оно… А по последней переписи населения бобылей только в Красных Горах полторы сотни — и это не считая хуторов и деревенек… Я не раз уже писал королевскому секретарю, чтобы штат расширили. Что один проштрафившийся курсант — это, конечно, хорошо, но неплохо было бы прислать в Храм помощника на постоянной основе. И не одного… Да разве ж меня кто слушал?
Старик плюнул со злости, а мне некстати вспомнилось ночное происшествие с мышиным трупом. Однобоко Или-са мыслит. Опасаться надо не только внешней осады, но и внутренних подрывных работ: поди-ка удержи шесть сотен невест взаперти, да не две седмицы, а считай, полгода… Да они у нас через месяц взвоют и сами на поиски женихов отправятся…
Я загрустил, понимая, что из Храма нужно как можно скорее съезжать. Но куда? На постоялый двор? Так для этого золото надо, а где его взять…
— Так а торопиться-то с оценкой силы зачем? — все же спросил я.
— А затем, что всех мы все равно не убережем, как бы ни старались. А вот самых сильных постараемся для Его Величества сохранить. Ну, чтоб они с местными-то остолопками породу не портили.
Я поморщился, отводя глаза в сторону. То, что Радо-са-Или говорил о девчонках как о молочных лэки или скакунах-фью с хорошей родословной, раздражало до крайности.
— Теперь понимаешь? — старик бросил в мою сторону цепкий взгляд и тихонечко фыркнул.
— Что? Слова мои не по вкусу пришлись?
— Не по вкусу, — признался я.
— А что ты предлагаешь? Позволить девкам самим выбирать? Эх, молодой ты, Кэйнаро, малек совсем. Не понимаешь ничего. Бабе если дать возможность выбора, особенно если этой бабе только пятнадцать лет стукнуло, она такого навыбирает — потом до конца жизни локти кусать будет. А вот коли за нее отец выберет, или Король, или пусть даже и жених, коли он уже в возрасте, или отец жениха…
Или-са задумался на миг, а я, пользуясь образовавшейся паузой, попробовал было вставить слово:
— Но ведь…
Старик поднял вверх указательный палец и назидательным тоном закончил:
— Крепкая семья получается не тогда, когда два детеныша решили своей жизнью жить да в отдельном доме… Из этих девок хороших жен можно воспитать, коли с умом, а коли без ума… Так не для того мы их от родных отрываем, чтобы они тут слезы проливали да на судьбу богам жалились.
Очень хотелось возразить. Мои родители, вон, тоже не по сердцу женились, а по уму. И к чему это привело? Эх… Я мысленно махнул рукой и промолчал, понимая, что спорить со стариком бессмысленно.
— Я с вами не во всем согласен, — на большее уровень моей дипломатичности был не способен, — но спорить не стану. Останемся каждый при своем… Или-са, вы бумаги мне оставьте, я с этим сейчас закончу, а новые вечером проанализирую. Вы лучше тестированием займитесь, если вам нетрудно. А то, если помните, у меня с тестированием еще в прошлый раз не задалось…
Старик коротко хохотнул, вспомнив, как два года назад опрашиваемые девицы вместо того, чтобы свои магические силы показывать, ресницами хлопали да глазки мне строили, но на мое предложение согласился, отправившись в девичье крыло.
За составлением отчета я провел чуть более трех часов. Когда же последний листок, исписанный ровным круглым почерком приемщика, перекочевал в стопку отработанного материала, я потянулся, разминая плечи.
Увы, но среди первых пяти десятков опрошенных ни одной по-настоящему сильной мажини не оказалось. Были две девочки с очень хорошими задатками — их анкеты я отложил в сторону, — но до Королевской Академии они не дотягивали, увы.
— Что ж, — пробормотал я, — может быть, вечером мне повезет больше. А пока, господин ворнет, на повестке дня встреча с художником и обыск в тайном убежище убитого стряпчего… И завтрак! Плотный и горячий, как обед.
Инайя, надо отдать ей должное, кормила на славу. Женщине хватило одного короткого взгляда, чтобы определить степень моего голода. Без лишних слов она поставила передо мной миску с горячей солянкой, такой густой, что хоть ложку ставь. Положила на стол ломоть свежайшего, еще теплого хлеба, а пока я, сглатывая слюну, прицеливался, что бы зачерпнуть в ложку в первую очередь — белое мясо квочи или кусочек красной рыбы, водрузила передо мной блюдо с тушеными овощами и четырьмя видами мяса. От восторга я, кажется, даже разучился говорить: промычал что-то невнятное, но этого добрейшей Инайе хватило с лишком — она довольно улыбнулась и, пожелав мне приятного аппетита, убежала по каким-то своим делам.
Говорят, что лучше думается обычно на пустой желудок. Допускаю, что у кого-то именно так и есть, у меня же все работает с точностью до наоборот. Стоит бросить в топку чего-нибудь мало-мальски вкусного, как осчастливленный желудок немедленно дает пинка мозгу, который, в свою очередь, тут же выдает ИДЕЮ. Вот и в этот раз меня осенило еще до того, как я расправился с солянкой: а такое ли тайное убежище было у покойника-стряпчего, как об этом думала хорошенькая вдова? Опыта у меня было не так и много, но даже его мне хватило, чтобы вспомнить одну простую истину: жены всегда все знают о своих мужьях. Где те прячут заначку, сколько чарок дурмана выпил благоверный в инне с друзьями (и пусть не врет, что хозяин на работе задержал, она по глазам все видит), сколько у того любовниц и где именно находится тайное убежище, которое муженек, попрошу заметить, содержит за счет семейного бюджета…
Я хмыкнул и, втайне гордясь собственной проницательностью, приступил ко второму, которое было даже вкуснее, чем первое.
Понятно, что из Храма я выходил в самом что ни на есть благодушном настроении. На чистом небе светило яркое солнышко, тревоги неприятного утра отошли куда-то на второй план, и даже нерадостная перспектива провести ближайшие несколько месяцев в Красных Горах не казалась такой уж ужасной. Для полного счастья не хватало лишь того, чтобы очаровательная Эри-на-Мо позволила мне… собственно, все, на что только была способна моя фантазия, а она, как показала последняя ночь, была способна на многое.
Художника я застал за самым модным нынешней зимой в Красных Горах делом — за уборкой снега. Сложив руки на древке широкой легкой лопаты, которую в этом регионе королевства называли шпатой, он внимательно выслушал мою просьбу и понятливо кивнул:
— По словам, значит, портрет составить? Могу, наверное. Нет, раньше-то мне ни разу не приходилось такого делать, но в юности, еще когда я в подмастерьях ходил, о чем-то похожем слышал. Только, чур, господин ворнет, не серчать, коли что не так…
— Да какое там серчать, Ойко-на! — истово заверил я. — Вы у меня вообще единственный специалист! Получится — отлично. Нет — ну, что поделать… Вы когда сможете с девушками переговорить?
И вспомнив о недавнем разговоре c Или-са, посчитал должным поинтересоваться:
— А вы женаты вообще?
Художник, откинув голову назад, весело рассмеялся, а затем ответил:
— Женат, не извольте беспокоиться. Хотя мужики наши, как только поняли, что река встала, уже лыжи смазывать начали.
Выругавшись сквозь зубы, я напомнил себе о том, что проблемы надо решать по мере их поступления и, простившись с Йу-на-Ойко, поспешил к вдове стряпчего, и даже растерялся слегка, наткнувшись на крайне нерадостный прием. Не она ли давеча убивалась на весь городок, не она ли слезы лила над остывшим телом супруга? А теперь смотрит исподлобья и губы поджимает так, словно у нее зубы болят. Причем все сразу.
— Не поймите меня неправильно, господин ворнет, — пробормотала она, решив все же впустить меня внутрь. — Но соседи смотрят, говорят… Как-то они оценят, что ко мне домой местная власть как на работу ходит.
Я на миг растерялся, даже не зная, что ответить, но потом все же сумел взять себя в руки:
— Ну, так скажите им, что эта самая власть пытается найти убийцу вашего кормильца. Что не так-то?
— Все так, — Азали-са-Но тяжело и печально вздохнула и сделала приглашающий жест рукой, мол, присаживайтесь, господин ворнет.
— Спасибо, я постою, — ответил я. — Я на секундочку только. Один моментик уточнить хочу. Мне тут намекнули, что у вашего мужа где-то в городе убежище было… вроде как он тайной квартиркой владел…
Вдова пошла бордовыми пятнами, и я понял, что желудок с мозгом меня не подвели, хорошую идейку подкинули. Лицо Азали-са-Но искривилось от брезгливости.
— Не квартирку, а комнаты меблированные, — наконец, произнесла она. — Думал, что я не знаю, а я… знала. Баб своих туда он водил. Тьфу, чтоб ему до Светлых вод никогда не доплыть…
И тут уголки губ женщины вдруг опустились вниз, подбородок задрожал, а глаза наполнились чистыми, как воды горного ручья, слезами.
— Я же ведь так любила его, ирода-а-а…
Со страхом я отметил, как в голосе стали проявляться уже знакомые мне нотки и, забормотав что-то утешительное, попятился было к дверям, но остановился, вспомнив, что точного адреса мне так и не назвали. Эх!
— Молодость на него всю положи-и-и-ила! Все свои лу-у-учшие го-о-оды… А он всех баб в Красных Горах…
— Так где, говорите, комнаты-то эти были? — наплевав на тактичность, перебил я. И вдова стряпчего окатила меня таким злобным взглядом, что я невольно вжал голову в плечи.