Ула смутилась, а Кэйнаро, бросив на Рейку укоризненный взгляд, подтолкнул женщину, впервые решившуюся сесть за «господский» стол к продолжению разговора:
— И что же она? Что-то интересное рассказала?
— Очень интересное! — вскинулась кухарка.
— Ула, не лезь к хозяину со своей ерундой, — осадил жену Ной, но Кэй предостерегающе поднял руку, и мужчина замолчал.
— Мы тебя внимательно слушаем.
«Если и она тоже невосприимчива к пению сирены, — подумала я, — то мне останется только утопиться!»
— Винейя же раньше молоко всегда к нам первым заносила. Это теперь-то, когда старые хозяева пропали, она у нас ближе к обеду появляется, потому как вы, господин Ворнет, все равно дома почти не завтракаете, а… О чем это я? А! Стало быть, теперь мы у Вин последние покупатели, а потому она и задержаться может на чашечку меда, и поболтать. Ну, вот и сегодня она тоже. Осталась.
Я замерла, полностью обратившись вслух. И Рейка тоже затаила дыхание в ожидании продолжения.
— Ну, мы сначала меду попили, потом я нам фруктовый морс заварила. Из прошлогодних ягод. Думала пересохли, а они такими сладкими оказались, что та суаль. Честное слово, не вру. Потом я стала рыбу на обед чистить, а Вин и говорит, мол, Ваппу — не старуха, а та, что хозяйка постоялого двора, — тоже сегодня рыбу варит. Мол, один из жильцов до нее страшно охочий… Она-то поначалу думала, что он не из наших, больно странно тот говорит, а давеча убиралась в его комнате, да случайно — вы не подумайте, глубинные не дадут соврать! — заглянула в сундук, что постоялец раньше все как-то запертым держал, а тут отчего-то позабыл.
— А в сундуке-то что? — вспылила Рейка, когда Ула торжествующе замолчала. Вот кому надо поменьше с женой молочника общаться, чтобы не перенимать от той дурную тягу к излишней театральности.
— Так шерховский мундир. Шинель тощенькая. Рубашка там…
Сердце мое подскочило к горлу и там застряло. На Рейку я вообще боялась смотреть.
— Мундир? — удивился Кэйнаро.
— Ну, — Ула кивнула и потянулась ложкой к блюду с отбивными. — Видать, тоже из ваших. Непонятно только чего скрывается. Вин думает, что он тут… как это? Анкобнито. Что за анкобнито, а, господин ворнет?
— Инкогнито, — машинально исправил Кэйнаро. — То есть, тайно… Хм. Который, говоришь, это жилец? У Ваппу их же там несколько застряло, как я помню. То ли шесть, то ли…
— Девять! — отозвалась Ула. — Только Вин не успела спросить который. Жильцы как раз стали к завтраку спускаться, ну, Ваппу ее и выставила восвояси… Вин ей еще говорила, мол, надо нашему-то… то есть надо бы господину ворнету обо всем доложить, мало ли… А Ваппу и отвечает, что ужо доложилась, что муж как раз сел докладную писать. В этом… Как его? В двух экзенплярах.
И тут же, без перехода, будто и не заметила, как перекосило Кэйнаро после упоминания о двух экземплярах:
— Так вы и вправду думаете, господин ворнет, что он из ваших? Из шерхов?
Не знаю, что там себе думал господин ворнет, а я так на сто процентов была уверена, что ни морга застрявший жилец не был из шерхов. Иначе разве не пришел бы он к Кэйнаро с предложением помощи? Обязательно пришел бы! Что он, совсем без мозгов, что ли, чтоб до тепла в своем анкобните сидеть? Кому оно надо, это анкобнито, в Красных-то Горах?
Наш это был мундирчик, тут и к гадалке не ходи. Наш. Тот самый, что мы с Рейкой с Кэя сняли. Ох, беда, беда. И какого морга, спрашивается, он до сих пор в Красных Горах делает, если Папаше так срочно нужен был? С другой стороны, куда заказчику деваться? Лед встал, все дороги перерезаны…
Ох, не к добру это все, не к добру…
— Может, и из шерхов, — заговорил, наконец, Кэй. Да таким голосом заговорил, что у меня холодные мурашки по спине побежали. — Проверить надо. Где, говоришь, та докладная, которую Лури-на по просьбе своей жены писал?
— Так в кабинете, — отозвался Ной. — На столике для почты, как вы и велели, господин ворнет.
— Спасибо, Ной, — Кэй с улыбкой поблагодарил дворецкого и поднялся из-за стола. — Ула, все было очень вкусно. Рей, оставь мне немного мяса, не скармливай все Ряу, хорошо? Я потом захочу еще кусочек съесть, а пока пойду поработаю.
Все плохо. Плохо! Сейчас он начнет копать, прижмет заказчика к ногтю, выйдет на Папашу, а тот… Где гарантия, что он не сдаст нас с потрохами?
Да что ж за напасть-то? И какого морга этот идиот-постоялец мундир более надежно не спрятал?
Той ночью мы с Рейкой почти не спали. Лежали в спальне, вновь все вместе на одной кровати, вслушивались в темноту да перешептывались время от времени.
— Может, он и в самом деле тут с какой проверкой, а? Постоялец этот? — предположила подруга, как только мы заперлись у себя в комнате.
Но я на это лишь пальцем у виска покрутила, потому как не бывает таких совпадений.
— А что? — Рейка отказывалась так быстро сдаваться. — Приехал деятельность мэтра проверить. Тот, может, потому и сбежал, что неладное почуял.
— Сбежал он потому, что ему Кэй хвост прижал, — отрезала я. — Хорошо бы и этот вслед за ним подался, а?..
Однако надежды на это не было совершенно никакой.
— Может, еще все обойдется… — Рейка растерянно заправила за уши коротенькие прядки и перевела неуверенный взгляд на окно, за которым уже давно сгустились сумерки. — Давай спать, что ли, а? Все равно ничего сделать сейчас мы не можем…
Я промолчала. Потому что, если быть до конца откровенной, кое-что сделать мы могли. Могли предупредить Папашу или самого таинственного заказчика-постояльца, могли подключить к делу Роя, тот бы уж точно не стал разводить канитель и решил бы вопрос самым радикальным способом…
Но, повторюсь, я промолчала. Потому что идти к заказчику было опасно (за ним теперь, если я успела хорошо изучить местных жителей-а я успела, — весь город следит), мысль о том, чтобы связаться с Папашей вызывала тошноту, а радикальный способ мог затронуть Кэя, а мне этого совсем не хотелось.
Так мы и мучились до утра, ожидая неизбежного краха. Но каково же было наше удивление, когда ничего подобного не случилось!
Кэйнаро вышел к завтраку свежим и улыбающимся. Поприветствовал нас кивком, благодарно улыбнулся Уле, вошедшей в столовую с парующей супницей ягодного морса в руках, а затем, запивая горячим напитком свежие пирожки, попросил:
— Эр, Рейя, я с Улой и Ноем об этом уже говорил. Теперь попрошу и вас. Вы бы не могли за пределами этого дома не распространяться о том, что увидели или услышали здесь?
— Ты сейчас про инкогнито этого, что ли? — тут же брякнула Рейка. — Он что, и вправду шерх?
Кэйнаро загадочно улыбнулся.
— Я до обеда в Храме буду. Или-са просил помочь кое с чем. И кстати, Рей. Я книжку по дрессировке в гостиной на каминной полке оставил. Найдешь, если захочешь.
И просто ушел, так ничего и не объяснив. Ну, вот что ты с ним будешь делать? Ни стыда, ни совести у человека — мы тут, можно сказать, от волнения и любопытства погибаем, а он интригу разводит. Я нахмурилась и искоса глянула на Рейку, и сразу поняла, что подруга мне сегодня не товарищ. В том смысле, что ее Сейчас гораздо больше волнуют перспективы дрессировки Ряу, чем какие-то гипотетические (гипотетические ли?) проблемы.
Ну что ж, я повернула голову так, чтобы Рей не заметила моей улыбки: несмотря на всю свою взрослость и недюжинный криминальный талант, она временами вела себя, как сущий ребенок. Вот и в этот раз Кэй поманил ее яркой игрушкой, и она помчалась за ним сломя голову.
Оно и к лучшему.
Рейка схватила Ряу за ошейник и скрылась в гостиной, а я, для виду вооружившись метелочкой и влажной ветошкой, поднялась на третий этаж, но от лестницы свернула не направо, где находились наши комнаты, а налево: туда, где располагалась спальня и кабинет Кэйнаро.
Мори я сегодня отвела в ясли, и Рой пообещал, что сам заберет малыша, так что времени на уборку, которой я планировала замаскировать обыск, у меня было предостаточно.
Заходить в спальню я не рискнула. Так только, дверь приоткрыла, глянула внутрь, отметив ровно застеленную кровать и вычищенный камин. Боязно мне было заходить внутрь. И вот же понимала, что, с одной стороны, комната и комната, ничего такого. А с другой, спальня все-таки, да не чья-нибудь, а Кэйнаро. Кровать, опять-таки, там. Да и вообще.
Вздохнув, я вернула дверь в исходное положение и прошла к кабинету. Здесь-то я уже никаких неестественных страхов не испытывала, исключительно естественные. Боялась, в общем, что Кэй меня застукает. Поэтому, для начала, я прошлась ветошкой по подоконнику, протерла мясистые насыщенного зеленого цвета листья какого-то комнатного растения, метелочкой стряхнула пыль с книжных полок и, наконец, вплотную подступила к письменному столу.
Посредине столешницы лежала тонкая стопка пустых бумажных страниц. Справа — чернильница, подставка для обычных и магических перьев. Слева — сложенные в аккуратную стопку исписанные мужским, безупречно четким почерком страницы. А в единственном ящике какие-то скрепки, кнопки, фляжка, нож для бумаг и плотный, запечатанный еще, конверт из желтой бумаги. Уж и не знаю почему, может, потому что все остальные письма лежали беспорядочным ворохом на специальном столике у двери, но именно он и привлек мое внимание.
Задвинув ящик на место, я выглянула в коридор и прислушалась. Где-то внизу раздавались тяжелые удары, будто кто-то с высоты бросал на пол мешок с чем-то тяжелым (подозреваю, это Рейка Ряу дрессирует), а кроме этого до моих ушей не доносилось ни звука.
Выдохнув, я вернулась в кабинет и зажгла свечку под чайничком для меда. Нет, сначала-то я хотела вскрыть конверт при помощи магии, но ведь мы с Рейкой пообещали друг дружке не использовать ее без лишней необходимости, да и незачем это было в данной ситуации. К чему усложнять, когда можно просто подержать письмо над паром.
Ясно, что потом, вечером, я кляла себя за безалаберность — не в кабинете это надо было делать, а у себя в спальне. Я ведь в тот момент не подумала о том, что стану говорить Кэю, если тот вернется в кабинет, когда я пытаюсь его почту прочесть. Но это потом. А тогда я, закусив от усердия губу, двумя пальчиками держала конверт над паром, гадая, что может быть внутри.