и о том, чтобы снова применять магию, собрав по крупицам остатки силы (уж больно много я ее потратила сегодня), становилось тошно. А ведь потом воду еще и греть надо… Бр-р! Я передернула плечами.
— Совсем.
— Я помогу, — Кэй мягко подтолкнул меня в сторону лестницы. — С левитацией у меня нормально, ты только формулу подогрева мне скажи.
Я не стала спрашивать, что за левитация такая странная, да и вообще не стала спорить, чувствуя, что еще пара слов — и я засну прямо в коридоре, махнула рукой и поплелась наверх, проклиная бывших хозяев дома и Улу вместе с ними: если бы она нас изначально на первом этаже разместила, сейчас бы не пришлось подниматься.
Кэй вошел в наши покои через минуту после меня, волоча за собой на аркане силы целую кадку снега. Вот же дурачина! Кто ж аркан в бытовых заклинаниях использует? Сразу видно: не бывал он на уроках по маг-домоводству. Я вымученно улыбнулась, качая головой. А потом коротко и по возможности понятно объяснила, что надо сделать, чтобы растопить снег и подогреть получившуюся воду, ничего не спалив при этом.
— Только тебе придется еще раз за снегом спускаться, — огорчила я Кэя. — Это так-то кадка полная, а как растает — едва ли половина останется.
— Надо будет — спущусь, — ответил столичный шерх и безмолвно пошевелил пальцами, повторяя фигуральное сопровождение формулировки. — Этому тебя тоже муж научил?
— М-гм, — соврала я, отводя глаза в сторону и мысленно радуясь тому, что нежелание говорить в данном конкретном случае без труда можно было списать на усталость. Врать ворнету с каждым разом становилось все сложнее.
Тем более что вниз он спускаться не стал, открыл в коридоре настежь окно — благо оно огромным было, и стал черпать снег прямо так, с расстояния (даже думать не хочу, сколько он на это магии потратил). А потом в пять минут подогрел мне ванну. Еще и Рейке, что высунулась на шум из спальни, велел:
— Ты бы за сестрой, красавица, присмотрела, пока она моется. Как бы не заснула в ванной.
— Без сопливых скользко, — зевнула Рей, вставляя заботливого ворнета вон.
И уже мне, закрыв за Кэем дверь:
— Ты что тут устроила? Ты зачем его тут заклинаниям каким-то учила? Мы же договаривались — никакой магии.
— Я тебя умоляю, — я быстро сбросила с себя потную одежду и, шипя от болезненного, обжигающего удовольствия, опустилась в ванну. — Чему я его там учила? Вульгарной магии и маг-домоводству? Пф… Он и так знает, что я что-то умею. Одним заклинанием больше, одним меньше… Рей, раз уж ты сегодня за банщицу, спинку мне не потрешь?
— Не потрешь… — ворча, будто столетняя старушка и недовольно сопя (как же, кто-то посмел с ней не согласиться), подруга подцепила с полочки под зеркалом свеженькую плетенку-мочалку да баночку с жидким мылом и переместилась мне за спину, а я тем временем села удобнее, поджала под себя ноги, чтобы можно было уткнуться лбом в колени, зажмурилась и приготовилась получать удовольствие. Вот сейчас напряженных плеч коснется намыленная жестковатая поверхность мочалки… А вместо этого раздался звон разбитого стекла и испуганное Рейкино:
— Эстэри! А что это у тебя на спине?
Настоящим именем Рейка меня называла либо в моменты наиболее сильного волнения, либо со страху. Вот и в тот раз я, услышав ее голос, перепугалась не на шутку, вообразила себе морги знают чего, вплоть до плотоядного червя, который в южных краях водится. Яйцом еще он в человека попадает, а уж там вылупляется и начинает потихоньку того жрать изнутри. У нас в Большом Озере на ярмарке однажды такой мужик выступал. Обычный с виду себе мужик, пока в рубахе. А как разденется до пояса — жуть! На спине, аккурат возле лопатки, как раз там, куда мне пальцем Рей тыкала, червяк торчит. Живой. Шевелится. И главное, убить его никак нельзя. Наш лекарь говорил, что только ждать, пока вызреет и сам вылезет — иначе сразу смерть. А так еще шанс есть, что вызреет он до того, как человека до конца доест.
Кстати, я про того мужика потом часто вспоминала, все думала, выжил или нет. Ждала, что он к нам на следующий год на ярмарку приедет. Не приехал…
— Что там? — осипшим от ужаса голосом спросила я. — Ну, что ты молчишь? Плотоядный червяк?
— Сама ты червяк, дура! — выругалась Рейка и поплевала в сторону от сглазу, видать, тоже на той ярмарке побывала. — Пятно тут странное. Рисунок. На колесо от твоей прялки похоже…
Забыв об усталости, я выскочила из ванны и подлетела к зеркалу. В бывшем домике учительницы из зеркальных поверхностей была только одна: на ручном зеркальце, что Рейка с собой еще из Ильмы привезла, но я и без отражения знала, что еще совсем недавно никаких пятен на моей спине не было: мы всем семейством на День банщика ходили. Мне даже в море леденющем пришлось искупаться вместе с остальными вдовами Красных Гор. Традиция у них тут была такая: уж коли женщине не посчастливилось мужика потерять, обязательно надо у Водных богов благословения испросить. И нет, чтобы летом, по теплой погоде! Зимой — за седмицу до Новорожденной Звезды. И неважно, что двум другим вдовам Красных Гор было давно за семьдесят. Традиция есть традиция! Захочешь — не отвертишься. Так что у меня не только Рейка, у меня все местные бабы в свидетельницах: не было у меня на спине никаких рисунков.
— Моржья селезенка!
— Ты руну себе что ли какую рисовала? — неуверенно протянула подруга.
— И как бы я это сделала? — рыкнула я в ответ. — У меня сзади глаз нету! Час от часу не легче!
— Может, это болезнь какая или проклял кто? — и вдруг завыла, искривив рот в жалобной гримасе:
— Эстэр-и-и-и-и!! Не умирай! Как же я без тебя совсем одна?
— Цыц! — я внезапно почувствовала злость и с яростью глянула на остывающую воду. — Никто тут не собирается умирать. Я сейчас буду мыться и спать. Ты спину мне потрешь или нет?
— А как же…
— Цыц, я сказала! Рэйху придет, все объяснит…
— Рэйху… — всхлипнула подруга, намыливая мне плечи. — Где он шастает вообще, когда так нужен? А что если он вообще не придет? Ты когда его в последний раз видела?
Давно видела. И не раз уже боялась того, о чем сейчас Рейка говорила: что если то день, когда муж уйдет навсегда, уже настал? Почему до этого момента была уверена, что он обязательно попрощается перед уходом? Кто мне об этом сказал? А что если все совсем не так? Что если я и в самом деле его уже никогда не увижу?..
— Придет, не вой, — пробормотала я без особой уверенности. — На волосы полей, пожалуйста, пока я совсем не заснула. Обязательно придет. Это же Рэйху. Хотя… Знаешь, я так устала, что мне уже почти все равно. Проклятие, знак… Моржья отрыжка! Я просто хочу вымыться и лечь спать. Нет у меня сил сегодня об этом думать. Давай завтра, а?
Рейка засопела, но не стала спорить, за что я была ей искренне благодарна.
За это и за то, что она честно притворялась спящей, пока я, достав из сундучка веретено, сплела ниточку-амулет и, тихо выскользнув из спальни, спустилась в крыло прислуги (уж больно мне не хотелось, чтоб Теина горячка вернулась, жалко же девочку).
Ула негромко похрапывала, сидя в кресле, вплотную приставленном к кровати больной. Тия тоже спала. Я потрогала лоб девочки, еще горячий, но уже не обжигающий, недовольно покачала головой, вслушиваясь в хриплое дыхание, и осторожно, чтобы никого не разбудить, вплела амулет в волосы за ухом.
На мгновение мелькнула было мысль: «А что если его кто-нибудь заметит до того, как я уберу его утром?» Но я быстро ее отмела, шепнув себе:
— Ты совсем из ума от страху выжила, Эстэри? Ну, кто станет обращать внимание на какую-то нитку?
Зевнула, вспомнив о том, что Ула просила сменить ее утром, и, наконец, пошла спать.
Наверх я поднималась с одной-единственной мыслью: добраться до кровати и умереть, в том смысле, что уснуть мертвым сном. Но стоило моей голове коснуться подушки, как все мысли о сне растаяли туманной дымкой, уступив место тревожным размышлениям о дне насущном. О странном рисунке на моей спине, о шерховском мундире, о Тие, появившейся неизвестно откуда, и, наконец, об амулете, который я сделала для нее.
Я раз десять посмотрела на часы, проверяя, сколько времени мне спать осталось, а заснула только тогда, когда, по моим расчетам, до рассвета оставалось не больше часа.
«Вовсе не буду спать», — решила я, после чего перевернулась на другой бок и немедленно заснула. И проспала, само собой! Да не только рассвет, но и завтрак с обедом, очнувшись от долгого сна лишь поздним вечером. От чувства зверского голода, если честно. И я даже подумать боюсь, сколько бы я еще проспала, если бы не он.
Я быстро ополоснулась, смывая с лица остатки сна, глянула в зеркало, проверяя, на месте ли рисунок, который, конечно же, был именно там, где мы его с Рейкой обнаружили накануне вечером. И только после этого направилась вниз, чтобы, во-первых, узнать, что у нас нового, и во-вторых, извиниться перед Улой.
Однако до крыла прислуги я дошла не сразу, вынужденная задержаться на какое-то время в холле у главного входа. Во времена старого хозяина здесь, само собой, неотлучно находился швейцар или один из лакеев, сейчас же, когда Кэйнаро был вынужден рассчитать всю прислугу, двери открывал тот, кто находился рядом, или вообще никто не открывал. Постоянные посетители об этом прекрасно знали, поэтому сразу шли к черному ходу и попадали внутрь через кухню, что же касается не постоянных…
Я мрачно посмотрела на еще закрытую дверь, в которую кто-то настойчиво стучал, испытывая раздражение и тревогу: отчего-то мне казалось, что никаких хороших вестей внезапный гость не принесет. Да что там говорить! Практика последних месяцев жизни доказывала, что хорошие известия — это вымысел оптимистов, и на самом деле их попросту не бывает.
Я малодушно огляделась по сторонам, надеясь, что, быть может, в холле появится Ной, и мне не придется открывать. Но, к сожалению, Ной не появился, а в дверь наоборот постучали еще раз, поэтому я вздохнула и нехотя отперла замок.
За порогом стоял тот самый мальчишка, встреча с которым стоила мне большой суммы и кучи потраченных нервов.