Девочка все еще была очень слаба, но радовало уже то, что это не рыбья хворь или что похуже, а, если верить Уле, а ей я отчего-то верил больше, чем местному целителю, просто сильное истощение и очень запущенная простуда.
— Оправится, господин ворнет, вот поглядите! И седмицы не пройдет, как будет вместе с нашей Реечкой зверюгу энтого школить. Все паркеты в доме своими киптюрями изодрал уже, морг хвостатый…
К середине нашей беседы, когда Тия начала, захлебываясь, плакать, я уже не так сильно верил столь красочному прогнозу. И чем больше подробностей о своих злоключениях рассказывала девочка, тем больше мрачнел, сжимая кулаки в бессильной ярости.
Впрочем, не в такой уж и бессильной. Выйдя из комнаты больной, я сразу же направился на пристань, и мне дорогого стоило сдержаться и не раскатать тонким слоем по причалу не только хозяина, но и жену его вместе с сыночком. Остановило меня лишь то, что мальчишка ничего не знал, а женщина оставила незапертой дверь, позволив Тие сбежать, за что и была жутко избита собственным муженьком.
Упрятав мерзавца в подвале особняка, я строго-настрого наказал Ною подлеца не кормить, а держать на хлебе и сырой воде, вплоть до самой весны. Ну или чуть меньше.
— И давно он тебя поколачивает? — с мрачным видом спросил я у жены злодея, когда она, рыдая и ползая передо мной на коленях, умоляла не губить и пощадить. Не себя. Мужа.
— Так не бьет, господин ворнет, — она всхлипнула и вытерла сломанный в двух местах нос рукавом, — так, повоспитывает чуть. И только за дело…
«Дура!» — мысленно выругался я.
— За дело? — я сплюнул со злости. — Терпишь-то почему?
— А как иначе? — она недоуменно моргнула, и я понял, что о законе, согласно которому жена имеет право уйти от мужа, если тот ее избивает или другими какими способами унижает ее достоинство, в Красных Горах никто не слышал.
Все-таки мэтр Ди-на сволочь. Хорошо, что его рыба-солнце сожрала. Что он мне там говорил? Что у них тут так тихо и покойно, что одним районным участком можно без труда обойтись? То-то я смотрю, у меня каждый день не похищение, так убийство! И это я не говорю о поджоге, который мне стоил весьма неслабой головной боли.
Нет, определенно, как только лед треснет и появится возможность добраться до столицы, немедленно отпишу в Министерство, чтобы пригнали сюда участкового, да не одного, а с помощниками. Одному, как показывала практика, тут справиться совершенно невозможно. И это сейчас, когда туристов нет из-за погодных условий, и с хуторов народ с просьбами и жалобами ленится по снегу спускаться. Страшно подумать, что весной будет!
Правда, уже к вечеру этого дня от одной головной боли мне удалось избавиться. Даже от двух, если быть до конца честным. Как говорится, поймал на одну уду сразу двух щукарей. Впрочем, обо всем по порядку.
Я сидел у себя в кабинете, рассказывал Эри о событиях последних часов, а сам пытался решить, как быть: говорить девушке о том, что ее тайна для меня больше не тайна, или лучше промолчать. С одной стороны, начинать отношения со лжи не хотелось. С другой, неизвестно еще, будут ли они, эти отношения после того, как я признаюсь, что прочитал ее дневник.
Зараза! Что ж все так сложно-то?!
— Эр, послушай, — наконец произнес я, решив разговор o дневнике отложить на потом, но девушка испуганно округлила глаза и выпалила:
— Кэй! — просто млею, когда она меня так называет. — У тебя ногти зеленые. И светятся.
— Да? — я удивленно глянул на собственные руки. — И в самом деле. Светятся…
Надо сказать, я не сразу сообразил, что происходит, а когда понял, то улыбнулся, чем наверняка перепугал и без того напуганную Эри.
— Так вот как это работает! — кончики пальцев стало ощутимо покалывать, будто я струны исинги[56] перебираю или, что более правильно, за леску, с другой стороны которой бьется крупная рыба, тяну.
— Эр, будь любезна, — поднимаясь из-за стола, попросил я, — передай Ною, что в нашей темнице скоро второй постоялец появится.
И добавил, не скрывая зловещего предвкушения (ох, с каким удовольствием я спущу с подлеца шкуру!):
— Поджигатель! — склонился к распахнутым в немом удивлении губам и поцеловал, испытывая невероятный — гораздо сильнее прежнего — восторг. Все же одно дело целовать просто понравившуюся девушку и совершенно другое — девушку свою. Это было ярче и… вкуснее?
В пальцах закололо сильнее и я, на ходу застегивая впопыхах наброшенную куртку, вылетел на улицу.
Сигнал ощущался очень отчетливо и шел, такое впечатление, что с марша. Я нахмурился. Интересно, кто это шляется по рынку в такое позднее время? Обычно торги полностью сворачивались уже к полудню… Неужели злоумышленником окажется один из мужиков, ежедневно торговавших на марше?
За время пребывания в Красных Горах я успел познакомиться с каждым из них. А что делать, если они первыми узнавали Красногорские новости и рады были поделиться ими с любыми охочими послушать ушами?
Однако на марше было пусто, и сигнал, протянув меня сквозь стройный ряд пустующих прилавков, заставил свернуть на широкую улицу, что уводила меня от центральной площади к восточным воротам.
Сначала я услышал даже не крик, а ужасный, насквозь пропитанный болью вой. И содрогнулся, осознав, что голос принадлежит… женщине? Отчего-то я был уверен, что поджигатель обязательно окажется мужчиной.
На бег я сорвался почти сразу и до нужного дома добрался в считанные секунды, но все равно этого времени хватило, чтобы улица наполнилась стуком ставень и скрипом открывающихся дверей. Проклятье! Вот только свидетелей мне не хватало!.. Хотя, как показала практика ночного купания в снегу, в Красных Горах остаться в одиночестве можно только в нужнике… Уж там-то, надеюсь, Рой за мной не следит?
Отогнав совершенно неуместные ситуации мысли, я вбежал на знакомое крылечко и распахнул двери.
Азали-на-Йети-са-Но лежала посреди собственной кухни. Здесь же были и ее сыновья: прижавшись к деревянным стенам, мальчишки не сводили глаз с матери, судя по всему, пребывая в состоянии первозданного ужаса. Я мысленно выругался. Причинять боль детям в мои планы не входило, но… Но в доме Эри тоже был ребенок. Даже два, если вспомнить о Рейке. И неважно, что она готова выцарапать глаза любому, кто не считает ее взрослой…
— Б-а-а-а-а!!! — вдова помощника Папаши Мо выгнулась в крутую дугу и заорала. Скрюченные от боли пальцы царапали пол, глаза закатились, в уголках губ появилась коричневатая пена.
— Ма-ам! — всхлипнул самый младший из мальчишек, и я не стал медлить, схватил за шиворот старшего сына Оки-сa-Но, если мне не изменяет память, Хаайу, и велел:
— Братьев уведи из дома.
— Ш-што? — он с трудом оторвал взгляд от матери, и то лишь после того, как я его хорошенько тряхнул.
— Возьми братьев и ступай к соседям. И скажи всем, кого увидишь, чтобы по домам прятались. Увижу кого на улице — мало не покажется. Ну, что смотришь? Ступай!
Хаайя всхлипнул, но на ноги поднялся и, ухватив за руки обоев братьев, выбежал из дому, а я выдохнул, переводя дух. По крайней мере теперь, если что-то пойдет не так, рядом не будет носителей той же, что и у поджигателя, крови. У поджигательницы.
Я не стал задумываться о причинах, побудивших женщину пойти на столь ужасное преступление. С причинами мы всегда сможем разобраться после того, как я отправлю духа-мстителя в потусторонний мир, туда, где ему самое место. И лучше бы это сделать как можно скорее, пока он не успел напитаться эмоциями и не решил, что может справиться со своим создателем.
Если честно, я не был до конца уверен, что такое возможно (о мстителях в серьезной литературе писали редко, да и то лишь поверхностно, а сказкам, в которых он фигурировал довольно часто, я уже дано не верил), но рисковать не стал, полоснул по запястью ножом, вскрывая вены, зашептал запирающую формулу и даже удивился, когда все получилось с первого раза.
— Ух-х… — выдохнул, опускаясь на пол, зажал пальцами здоровой руки разрез и, сильно сдавив, пробормотал:
— Стабилито максимум, — и только после этого посмотрел на затихшую женщину.
Она тяжело дышала, но была в сознании, я это понял сразу, хотя глаз Азали пока не открыла.
— Встать можешь, кровопийца? — зло спросил я. Рвать и метать хотелось из-за того, что это не мужик, при всем своем желании я не смогу спустить с нее шкуру.
— Сам догадался или подсказал кто? — прохрипела она в ответ и медленно села.
Я промолчал. Ну, правда! Не говорить же ей о том, что это я создал мстителя, который только что пытался сжечь ее заживо, пусть и лишь на ментальном уровне, ощущения от этого менее острыми не становились.
— Оказывается, боги все-таки что-то видят, — не дождавшись ответа, произнесла поджигательница и криво усмехнулась. — А я-то, грешным делом, успела поверить, что мне теперь все с рук сойдет…
— Может и сошло бы, — нехотя признался я, — если б ты другой дом вздумала поджечь, а так…
— Так ты и о поджоге знаешь? — изумилась она, а я растерянно крякнул. — Силен ворнет, хоть и сопляк совсем. Не ожидала… Все ждала-ждала, когда ж ты меня за муженька арестовывать придешь, а оно вон как получилось… Ну, что уж теперь горевать? Видать мне на роду написано… Об одном только жалею, веришь?
Она посмотрела на меня злыми глазами и прошипела:
— Что змея эта из окошка выскочить успела. Я из-за нее собственного мужика жизни лишила, чтобы подлец к пигалице этой от меня не ушел. От меня!! Ишь, чего вздумал! Говорит, уж лучше в тестях Папашу иметь, чем… Ну, я и… Из-за нее теперь одна с тремя детьми загибаюсь, а она со столичным шерхом у всех на глазах миловаться вздумала…
У меня аж в глазах потемнело, я шагнул к трясущейся от злобы женщине и схватил ее за шкирку, вздергивая на ноги.
— Встать! — процедил сквозь крепко сжатые зубы, еле сдерживаясь от того, чтобы не ударить. И не потому, что бить женщину — это не по-мужски и вообще признак слабости. Я ведь все-таки представитель закона, королевский шерх — ну, почти — и опускаться до такого уровня… — В остроге показания давать будешь.