— Ты злишься? — Эри слегка побледнела, а я покачал головой, отвечая:
— Разве что на Ноя… — взял ее за руку. — Пойдем завтракать?
Мы вышли из спальни, и Эри стыдливо спрятала глаза, старательно не замечая всепонимающего выражения лица старого дворецкого.
— Доброго дня, Ной! — поприветствовал я, игнорируя попытки Эри вырвать ладонь из моего захвата.
— Доброго, господин ворнет! Рад, что вы пошли на поправку.
Я улыбнулся и, наклонившись к розовому ушку, неслышно шепнул:
— Не дергайся, а то поцелую.
Эри задохнулась и бросила на меня укоризненный взгляд. Ну, прелесть же до чего она хороша!
— Что? — Ной, нахмурившись, оглянулся.
— Говорю, неприятности носом чую, — ответил я и пояснил:
— Тихо очень. А практика показывает, что когда в доме есть один взрослый Ряу и хотя бы один малый ребенок, ни к чему хорошему это, как правило, не приводит.
Ной фыркнул.
— Что правда, то правда. Только напрасно волнуетесь. Мори в яслях, а девчат мы с Улой с утра пораньше в Храм услали. Пусть лучше Инайе помогают, чем по дому без дела шляются.
Я довольно вздохнул: отсутствие лишних свидетелей в доме мне было только на руку.
Завтракали мы в столовой. И, несмотря на то, что Ула накрыла стол на двоих, ел я один, а Эри, сославшись на то, что уже успела перекусить — хотя минуту назад клялась мне в том, что голодна, трусишка, — пила лишь морс.
— Что у нас нового? — спросил я, как только Ной вышел из комнаты. — В остроге новых жильцов не появилось?
— Не появилось. Кэй, — Эри взволнованно глянула на меня поверх кружки, — а ты уверен, что это Азали-са-Но?
— Уверен. И кстати, рыба моя, ты почему мне соврала о квартире Оки-са-Но? Помнится у нас был разговор на эту тему, и ты мне сказала, что…
Я осекся, вспомнив еще одну вещь. Точнее, две. А именно то, как поджигательница и убийца по совместительству описывала вдовицу Мо, когда та входила в тайное убежище помощника Папахена. И то, как ее наряд походил на наряд одной из двух бандиток, что в свое время избавили меня от формы ворнета.
— Что? — Эри испуганно затаила дыхание, а я вспоминал и сопоставлял. Фигура, глаза, рыжие волосы — совпадало все! И ведь я сразу ее узнал, еще когда впервые увидел в Храме! Спрашивается, почему убрал вдову из числа подозреваемых? Только потому, что голос был не похож? Вот уж ерунда! Голос и изменить можно… И кстати, помнится, у Эри на шее была руна. Что она тогда мне соврала? Что это от боли в горле? Вот же я идиот!
— Я так и знала, что ты будешь злиться, — девушка вздохнула и виновато потупилась. — Может, я просто испугалась, а? Знаешь ли, не каждый раз человека, который хотел меня… ну… который требовал от меня…
— Если бы ты сказала мне раньше, — я решительно оборвал невнятный лепет, пока Эри меня с мысли не сбила, — пожара можно было бы избежать. Наверное. Это ведь Азали мужа убила. Ты знаешь?
Девушка испуганно ахнула.
— Правда? Ужас какой… Но за что?
Подумав, я решил не рассказывать Эри о намерении покойника бросить старую жену ради новой, а вместо этого скорчил жалобную рожицу и произнес:
— Если помнишь, я заболел и не успел узнать всех подробностей. Кстати, о болезни. Горло болит — просто ужас — не могла бы ты мне с этим помочь?
Она тут же подскочила на ноги, оставив в сторону кружку с морсом.
— Молока подогреть? Я мигом.
— Я вообще-то думал, ты мне руну нарисуешь. Вот тут, — ткнул пальцем себе в шею. — Мне думается, это более эффективный и быстрый способ.
— Руну? — она рассмеялась. — Кэй, покойный муж меня многому обучил, но магия целителей мне не подвластна.
— Да?
Хм, значит, мы не только врем и не краснеем, мы еще и делаем это довольно часто. По крайней мере так часто, чтобы запутаться в собственной лжи.
— Увы, — она посмотрела на меня с сочувствием. Кем же была твоя напарница, моя маленькая врушка? И кто надоумил вас стащить мундир у приезжего ворнета? Или… меня осенила внезапная мысль. Ну, конечно! Как я раньше не додумался? Папахен большой любитель загребать жар чужими руками. Что там Эри говорила про долг? Что почти расплатилась за признание отцовства? А кто сказал, что в качестве платы она отдала Папаше золото? Да и откуда оно у нее?
Я мысленно выругался. Проклятье! Да у моей избранницы тайн больше, чем я предполагал с самого начала!
— Кэй! — в окликнувшем меня голосе послышалась тревога. — Что с тобой? Тебе хуже? Жар вернулся? Я зову-зову, а ты не отвечаешь…
— Извини, я задумался, — нет, не время сейчас припирать Эри к стенке со своей сотней вопросов, уж больно зыбка и призрачна установившаяся между нами связь. — Ты что-то хотела?
— Ты хотел, — она улыбнулась. — Молока. Подогреть?
— Я сам, спасибо.
— Ой, мне не сложно! — я и глазом не успел моргнуть, как девушка выскочила из комнаты. Может, и к лучшему. У меня, по крайней мере, будет возможность все обдумать в тишине. Эх! Записать бы все! Работа с бумагой и пером всегда помогала мне думать! Но раз я сейчас в столовой, а не в кабинете, придется обойтись тем, что есть. Итак. Я принялся мысленно загибать пальцы.
Вопрос первый. Кем была таинственная напарница моей скрытной вдовушки? Среди жительниц Красных Гор такой точно не было, я бы знал. А уехать сирена не могла — сначала буря не позволила, потом встал лед. Так что тут она, миленькая. Никуда ей от меня не деться.
Второе. Неизвестная мне пока сирена удивительным образом была похожа на сбежавшего жениха Тии. Того самого, что по версии погибшего мэтра Ди-на, имел какое-то отношение к красногорским аферистам. Они брат и сестра? И что их связывает с Эри?
Третье. Кем все-таки был покойный Руп-на (или Рупи-на, как его на деревенский лад называли в Красных Горах), о котором в дневнике вдовы Мо — очень тяжелом и очень подробном, надо сказать, дневнике — не было сказано ни слова? Кем был и откуда взял такие знания, о которых в Королевской Академии никто и слыхом не слыхивал? Разве что профессура…
И последнее. Что за таинственный старик навещал мою спальню минувшей ночью.
— Господин ворнет? — в столовую заглянул Ной. — Эри говорит, вам хуже стало… Может, за лекарем послать?
— Горло немного болит. Ничего страшного, — успокоил старика. — Ной, скажи, а кто из посторонних был в доме во время моей болезни?
— Посторонних? — дворецкий хохотнул. — После того, как Ула, чтобы отвадить от дома просителей, шепнула Вин по секрету, что у нас эпидемия рыбьей хвори? Вот уж нет…
— Как нет?
— А вот так! Горожане всевозможными дарами половину площади заставили, и к каждому не поленились записку с пожеланием доброго здравия приложить. В двух экзен… экзем…
— Не надо, я понял. Так точно никого не было?
— Ни единой живой души, господин ворнет, — заверил Ной. — Так сходить за лекарем? У нас сын в гостях, могу его послать…
— Не надо никого никуда посылать. Эри мне молока уже обещала подогреть. Спасибо, Ной.
Дворецкий кивнул и, прихватив грязную посуду, закрыл за собой дверь, а я задумчиво потер подбородок. Ни одной живой души, значит? Очень интересно…
Моя прабабка, та самая, что из переселенок, умела разговаривать с духами. А что если и Эри тоже умеет? Что если мой покойный дед пришел к ней и… Нет, бред! Она называла его другим именем, да и не мог он! Хоронили-то его в запечатанном гробу… Тогда кто, морги меня задери, это был? Галлюцинация?
Моя целительница все не появлялась со своим теплым молоком, которое, если уж на чистоту, мне было и вовсе ни к чему, поэтому я, чтобы не тратить время даром, все-таки расположился на краю обеденного стола с листком бумаги и цветным мелком — вот она, прелесть наличия в доме маленького ребенка: куда ни сядь, всюду если не мелок, так погремушка. Быстро набросав несколько тезисов, диковато смотревшихся в ярко-оранжевом цвете, я услышал скрип открывающейся двери и вскинул голову, пряча листок в карман — не хватало еще, чтобы Эри увидела все мои выкладки до того, как я во всем разберусь.
Но вопреки моему ожиданию, в столовую вошла не она.
— Господин ворнет, я вам молочка тепленького принесла, как вы и просили, — улыбнулась мне Ула и водрузила перед моим носом поднос, на котором я с удивлением увидел здоровенный кувшин молока, вазочку с вареньем и огромную гору румяных пирожков. — На здоровьице…
— Спасибо, но… — я слегка ошалевшим взглядом глянул на кухарку. — Это что? То есть, я хотел сказать, а где Эри?
— Так в ясли убежала, — c охотой ответила Ула. — Мальчонка прибег с писулькой от учителки. Что-то там с Мори сталось. Я толком и не поняла. А Эри как прочитала, сбледнула вся с лица да за шубейку схватилась. Говорит, Ула, миленькая, отнеси-ка господину ворнету тепленького молочка, а то у него горло разболелось, а я, говорит, пока за дитем обернусь. Видать что-то там у них приключилось…
Ула еще бормотала что-то о том, что в их времена за детьми так не носились. Мол, что может с мальцом приключиться, когда он у учителки под присмотром? Чай, голову не сломает. В их времена-то вон никаких яслей и вовсе не было, и ничего, справлялись… Я особо не вслушивался, кивал только, да мелкими глотками пил горячее молоко.
Наконец, когда кухарка все-таки оставила меня в покое, я поднялся в кабинет, да, постояв там с минуту, сразу же спустился вниз, решив проверить, как там наши заключенные.
Арестанты сидели по камерам и пребывали в самом гнусном расположении духа. Похититель юных дев размазывал по небритой морде сопли, молил о прощении и клялся всеми богами — Земными, Водными и даже Глубинными, — что впредь никогда и ни за что. Я покивал головой и захлопнул дверь, чтобы перейти во вторую камеру, наспех оборудованную в другом конце подвала. Поджигательница и убийца сопли не размазывала, да и вообще ни о чем не просила. Она молча смотрела в потолок и даже головы не повернула в сторону отворившейся двери.
— От еды отказывается, зараза, — прокомментировал мне поведение арестантки вынырнувший неизвестно откуда Ной. — Вот как господин Рой ее третьего дня доставили, так и не жрет ни морга. Небось надеется скопытится до суда.