— Эри?
Всхлип непроизвольно сорвался с моих искусанных от волнения губ.
— Эри! — в следующее мгновение Кэйнаро оказался возле лавки и немедля схватил меня в охапку. Обнял так, что у меня искры из глаз посыпались, почти осветив темное помещение.
— Кэй, — просипела я, одновременно радуясь его появлению и протестуя против такого бурного проявления чувств.
— Я с тобой так поседею раньше времени, — пробормотал он, выпустил из удушающих объятий и поцеловал отчаянно, зло и бесконечно долго, полностью лишая дыхания.
— Или сдохну, — пробормотал едва слышно минуту спустя, — потому что, кажется, без тебя уже не могу.
Я никогда не думала, что от счастья может звенеть в ушах и кружиться голова. А еще казалось, что во мне вдруг появилось так много воздуха, что я, будто воздушный шарик, сейчас взлечу прямо в небо. У меня защипало в носу и немедленно захотелось сказать какую-нибудь глупость вроде:
— Мне никто никогда ничего такого не… — и застонать тихонько, когда эту глупость сцелуют прямо с твоих губ, слижут обольстительно-бесстыдным языком и… и тут же начнут бессовестно лапать?
Ну, то есть, как лапать… Сначала-то я подумала, что Кэй, не разрывая поцелуя, просто ищет узел на веревке, которой были связаны мои руки. Он прошелся ладонями от моих плеч до запястий, задержался на мгновение, переплетя свои пальцы с моими, и вдруг отшатнулся, переместившись в сторону моих ступней. И почти сразу я почувствовала, как горячие ладони погладили щиколотки и неспешно скользнули вверх, к коленкам, нагло оглаживая все на своем пути. Нагло, восхитительно и абсолютно головокружительно.
— Кэй, что ты…
— Тш-ш!
Я чувствовала, как вместе с его руками поднимается подол моей юбки, задираясь до неприличия высоко. Пыталась уговорить себя не смущаться, что темно, что ничего не видно, но все равно сгорала от стыда, таяла, будто лед на самом солнцепеке средолета. И чтоб мне провалиться, это было почти так же приятно, как тогда, когда Кэйнаро стянул с меня верх платья и…
Я все-таки увидела искры, потому что Кэй, доведя руки до обнаженной полоски кожи между чулком и краем панталон, внезапно дернулся вперед и вероломно обхватил губами навершие моей груди. Вот тут-то у меня перед глазами и полыхнуло всеми цветами радуги, да так, что я едва не взвыла, потому что, несмотря на довольно толстую ткань платья и нижней сорочки, ощущения были просто зверские. Даже лучше, чем той ночью, когда Кэй раздел меня почти до пояса и…
— Кэйнаро!
— Проклятье! — он выругался сквозь зубы и прижался своим лбом к моему. — Проклятье, Эри! С этим надо что-то делать.
— С чем? — просипела я, не узнавая собственный голос.
— Со всем этим. Хочу тебя целиком. Понимаешь? Це-ли-ком.
В темноте его глаза казались совершенно черными, и в них было столько мучительной тревоги и волнения за меня — за меня! — и столько откровенного желания, такого жаркого и испепеляющего, что даже я, абсолютный неуч и круглая невежда в этом вопросе, не могла спутать его ни с чем другим и, второй раз за один день сдаваясь, опустила веки. Гори оно все синим пламенем!
— Понимаю.
— Точно? Посмотри на меня!
— Да.
— Тогда возвращаемся домой, — он иронично вскинул бровь, — запираемся в спальне, — я почувствовала, как кровь прилила к щекам и порадовалась, что в темноте моего смущения не видно, — и сначала ты мне рассказываешь обо всем… Слышишь, Эри, обо всем! Потому что я не хочу, чтобы между нами стояло хоть что-то! Ни одного проклятого секрета!.. А потом я тебя…
Он выдохнул сквозь сцепленные зубы и громко сглотнул, а я сладко зажмурилась, позорно мечтая о том, чтобы он меня поцеловал. Прямо сейчас. И можно даже не развязывать.
— …отведу в Храм.
Внезапное окончание фразы выбило из колеи, и шарик счастья внутри меня начал стремительно сдуваться. Дернувшись от неожиданности, я попыталась столкнуть с себя Кэйнаро и сесть на лавке.
— З-зачем в Храм?
— А ты как думаешь?
— Я?
Он прищурился, окидывая мое лицо цепким взглядом, и вдруг заметно побледнел. Не знаю, что он на нем сумел прочитать и в каких мыслях меня заподозрил, но вдруг отшатнулся и, ругаясь на чем свет стоит, вышел из избушки. Вернулся, правда, очень быстро, я даже испугаться не успела. Поставил на пол возле лавки переносной маг-светильник и принялся развязывать мне руки.
— Кэй…
— Запястья разотри.
Я сделала, что он велел, молча наблюдая за тем, как Кэйнаро возится с узлом на щиколотках
— Кэй?
— Я что такой страшный, что от одной мысли, чтобы выйти за меня замуж ты меняешься в лице?
— Замуж? — пропищала я.
— Ну, а для чего еще я бы звал тебя в Храм? Чтобы совместную жертву в честь предстоящего Дня Коронации принести?
Я вообще-то подумала, что он узнал о том, кто я на самом деле, и… И давно уже пора перестать бояться! Я же сама только что пообещала ему рассказать обо всем, чтобы между нами точно больше ничего не стояло, чтобы… Мелькнула трусливая мыслишка, что неплохо бы для начала посоветоваться c Рэйху, но я тут же затолкала ее в самый дальний угол своего сознания и покаянно шепнула:
— Прости. Чувствую себя глупее не бывает.
Кэйнаро вскинул на меня недоверчивый взгляд и тихо спросил:
— Так ты… согласна?
— Я… я просто подумала, что… ой, Кэй! — на этот раз я все-таки вскочила на ноги и в волнении прижала руки к груди. — Что же мы с тобой тут, когда они там…
— Кто? — он нахмурился.
— Сволочь эта королевская… Зверолов. Морги! Я не знаю, как его зовут. Этот гад в общем, — я неопределенно махнула в сторону веревок, внезапно осознав, что, пожалуй не стоит прямо сейчас начинать раскрывать все свои тайны, и уж точно не стоит пока рассказывать Кэю о зверолове-насильнике. — Они с Папашей, кажется, затеяли какую-то гадость в Храме сделать. Меня-то и похитили только для того, чтобы им гер… Рой не помешал.
Кэйнаро с минуту молча смотрел на меня, а потом взглядом отыскал мое пальто и велел одеться.
— Идем, — сказал он. — Не будем тратить время. По пути расскажешь, — но прежде чем мы вышли из темницы, все же схватил меня за косу и спросил, взволнованно заглядывая в глаза:
— Но в принципе, ты согласна?
Я вновь смутилась и жалобно попросила:
— А можно я на твой вопрос отвечу после того, как мы поговорим?
— Полагаешь, я могу передумать?
Я нехотя кивнула, а Кэйнаро протяжно выдохнул, и не думая скрывать, что мой ответ доставил ему радость, и довольно шепнул:
— Конечно можно, родная.
Довольно, спокойно и уверенно, словно заранее знал, что не изменит своего решения, что бы я ему ни сказала. Невероятно приятно, настолько, что я даже потихоньку примерила к себе словечко «родная» и подумала, что была бы совершенно не против, если бы Кэйнаро употреблял его почаще.
Мы вышли из моей тюрьмы, держась за руки, и я испуганно вскрикнула, увидев лежавшего возле порога человека.
— Он мертв? — прошептала я, непроизвольно пятясь назад.
— Он — жив, — заверил меня Кэй и пнул несостоявшегося мертвеца носком сапога. — Пока. Поднимайся, и без глупостей, Найку.
— Какие уж тут глупости, — пробормотал тот, вставая на четвереньки и косясь влево.
Я проследила за его взглядом и улыбнулась, заметив Ряу. Все-таки не показалось. Защитники мои… Сердце защемило от нежности, и если бы не Найку, который так старательно подслушивал, что даже рот открыл, я бы точно поведала Кэйнаро обо всем еще по дороге в Красные Горы. Хотя… как бы я смогла? Когда проваливаешься по колено в снег, а при этом приходится еще и идти очень-очень быстро, почти бежать, особо не поразговариваешь.
Впрочем, Кэй после расспросов о внешности моего похитителя до самой центральной площади не промолвил ни слова, стиснув зубы так, будто они у него разом все разболелись. И тут не обошлось без моего участия.
— Знаешь, я думаю, он на самом деле не похититель, — проговорила я, когда землянка, в которой меня держали, осталась далеко позади, а Кэй все продолжал и продолжал задавать свои вопросы. — Найку ведь на Папашу работает…
— К-хм.
— А. То есть, ты и сам уже… Ну, да. Логично. Ты же все-таки специалист… Ну, а насчет того, как выглядел… Высокий. Волосы светлые… Противный, в общем. Морги! Надо ввести закон, чтобы в лесу дорожки расчищали… У меня уже ноги до колена мокрые. Уф…
— Высокий противный блондин, — Кэй помог мне выбраться из сугроба. — Эр, тяжело тебе? Устала? Ну, потерпи. Еще какие-то особенности внешности запомнила?
— Да мужик как мужик, — я вздохнула и нехотя призналась — шепотом, чтобы растопыривший уши Найку не услышал:
— Ямочки у него на щеках еще. Как у Мори. Я не то чтобы до конца уверена, но подозреваю, что он настоящий отец моего сына.
Если вам приходилось когда-нибудь слышать, как ревет самец мау в период гона, то вы имеете минимальное представление о том, какой звук издал Кэй после моего признания.
— Что-о-о?
С ветки дерева, под которым я стояла в этот момент, съехал внушительный пласт снега, осыпав меня с головы до ног, и я зашипела:
— Тс-с-с-с-с! Чего орешь?
— Что значит, «я подозреваю»? Ты что, не знаешь? То есть ты… ты… — казалось, он задыхался. Где-то сбоку похабно хихикнул Найку. Я вздохнула.
— Можешь не верить, но да, — насупилась, не представляя, как сказать часть, не поведав об остальном, а потом махнула на все рукой и выдала прямым текстом:
— Мори ведь приемный у меня. Ты не знал? — и удивленно заморгала. В стиле: КАК? КАК ты мог не знать? Об этом же все на свете знают. По-моему, даже Найку поверил. — Откуда у меня свой ребенок? Кхым-кхым.
— Ряу, сторожить! — рыкнул Кэй, и в голосе его послышались такие нотки… такие нотки… Что мне на мгновение даже почудилось, что сказки о перевертышах, которые днем ходят людьми по городам и селам, а ночами бегают в звериной шкуре по лесам, не такие уж и сказки… — Ты, иди сюда!
Схватил меня в охапку и, сделав семь больших шагов в сторону старой, разломленной посередине корабелы, прижал меня спиной к стволу.