Моржья отрыжка. Мои родители! А самое паскудное, что я уверен, что они запоют совсем другую песню, когда узнают правду. Захотелось взбрыкнуть и по-мальчишечьи отказаться от каких-либо объяснений. И, да! Пользуясь положением больного, я так и собирался сделать. По крайней мере сегодня, однако мама еще не закончила, и я решил дать ей возможность высказаться. Да и Эстэри будет полезно узнать, в какую семью она попала, чтобы не удивлялась потом, почему я так редко встречаюсь с родителями и братьями.
— Я не понимаю, что тебя может связывать с этой женщиной.
Любовь, быть может? Впрочем, мои родители считали это чувство роскошью, которую себе могли позволить лишь плебеи.
— Я бы вошла в твое положение, будь она хотя бы красавицей, но ведь нет. Хорошенькое личико, не спорю. Но ничего более… Отец высказал предположение, что она могла воспользоваться своим удивительным сходством с Ее Величеством Королевой, возможно, даже намекнула на их родство. Это правда? Скажи, мы все поймем! Если она аферистка, то развода можно избежать. Ее просто будут судить, и она не сможет…
— Ничего, что она все слышит? — проворчала Эстэри. — Меня учили, что приличные люди не говорят о присутствующих в третьем лице. Это как минимум неприлично, а как максимум оскорбительно. Но вам, как я посмотрю, до приличных людей еще работать и работать над собой!
— Что? — в голосе мамы появились истерические нотки.
— Да как ты смеешь!?
— Вот вы не поверите, но смею! — фыркнула Эстэри. — И знаете, что я смею еще? Выставить вас вон! Это, конечно, не мой дом, но вряд ли мои желания пойдут вразрез с принципами Ноя, который пригласил меня и мою семью пожить какое-то время в доме его среднего сына. Мою семью. Не вас. Поэтому я прошу вас покинуть эту комнату. Пока только комнату.
Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Живая вода. Я люблю эту женщину. Она… невероятная.
— Они ушли? — спросил я минутой позже.
— Прости, — виноватым голосом пробормотала моя воинственная вдовушка. — Но я и сама смогу ответить на все твои вопросы. Я понимаю, они твои родители, но можно…
— Я люблю тебя, — перебил я, и едва не сдох от счастья, когда Эстэри неумело, но очень старательно прижалась к моим губам поцелуем…
А от проклятия, которым в меня бросил Или-са, хвост все-таки остался. И в этом полностью была моя вина. Точнее, вина моей магии. Я все-таки некромант, и на внешнюю угрозу отреагировал соответственно. И, забегая вперед, скажу: я никогда не думал, что проклятие может стать благословением.
Впрочем, обо всем по порядку.
Мне понадобилось некоторое время — не один день, если честно, — чтобы восстановить все события, но в конечном счете я добился того, что смог заполнить все черные дыры в своей памяти.
Мы вышли на площадь. Я, Рой и Или-са. Старик смеялся, потому что один из заговорщиков — местный житель, кстати, который каким-то чудом не попал в квочню — поджег дом бывшего градоначальника. Поджег, сволочь, грамотно. Так, чтобы точно никто не сумел выбраться.
Мерзавец не учел лишь одного: мэтр Ди-на был тем еще параноиком, и в тот год, когда в Красные Горы прибыл специалист по «золяции» и планировке погребов, тем же волоком приплыл еще один человек: архитектор, соединивший дом градоначальника с разветвленной сеткой местных подземных ходов — хотя бы в этом Или-са не солгал, они действительно были!
Не знаю, в какой момент горбун запустил в меня проклятием, но думаю, что еще когда понял, что нам удалось разрушить его планы по захвату Ильмы, Лэнара и всего мира. Навсегда останется неразгаданной загадкой и то, почему же растянутая смерть не сработала. Морги знают, что мне помогло: Колесо Фортуны или амулет Эстэри. Меня, если честно, это не то чтобы очень сильно и волновало. Гораздо больше меня тревожили последствия собственной несдержанности.
Я всегда был чрезмерно вспыльчив, и в минуты гнева и особо сильного раздражения частенько выпускал магию из-под контроля — без вреда для окружающих. В тот день, когда проклятие растянутой смерти опутало мое сознание, я полностью слетел с катушек, а взбешенный и полностью потерявший контроль некромант — это довольно разрушительно.
— Представь себе, — шептала Эстэри, предварительно поставив надежный щит от прослушивания, — особняк горит, народ высыпал на площадь, не зная, тушить или подождать, пока здание само рухнет, ты лежишь на земле, Или-са мертв, Рой рвет и мечет… и тут начало гореть море… Выглядело это ужас до чего страшно. Мы с Рейкой чуть ласты не склеили… Ай! Я пошутила!!
— А ты не шути, — ворчал я, — я каким-то нервным становлюсь, когда ты так шутишь…
— Ну, мы потом-то выяснили, что это не море горело, а королевские звероловы призвали мальков рыбы-солнца, чтобы растопить лед для своих кораблей, а тогда просто не знали, что думать… В общем, решили для начала перенести тебя в Часовню. И тут случилось две вещи: ты открыл глаза и небо налилось кровью.
— Подожди! Что ты хочешь сказать? Я открыл налитые кровью глаза?
— Допускаю, что так. Прости, но при том освещении я не особо обратила внимание на то, какого они были цвета, — с укоризной произнесла Эстэри. — Ну, сам представь. Море горит. Небо красное. Ты стоишь на пороге Часовни, такой ужасный, бледный и, кажется, чуть живой… И жутким громоподобным голосом говоришь: «Кто из вас, смертные, затребовал Судный День»? И на площади, главное, такая тишина… и лишь пламя пожара гудит — а больше ничего. Мы все в шоке. Стоим, не знаем, что делать. К тебе подойти страшно… И тут к живым решили присоединиться мертвые. Вначале те, что были похоронены в склепе при Часовне, потом — и с дальнего кладбища подтянулись.
— Погоди-погоди. Ерунда какая! Это что? Все я? — бормотал я. — И что за Судный День? Я о таком заклинании даже не слышал никогда!
— Мне почем знать? Может, ты его сам и придумал, но только почти до утра ты судил мертвецов и только с рассветом переключился на живых. Глядел на человека своими жуткими кровавыми глазами, и тот сразу начинал сознаваться в самых страшных своих прегрешениях. Уж и не знаю, чем бы это все кончилось, если бы, наконец, не прибыли войска и если бы при них не оказалось пары некромантов, которые смогли тебя успокоить…
— Хорошо, хоть не упокоить…
— Кэй. Не смешно!
— Молчу-молчу.
— И вообще, если верить королевскому целителю, ты теперь до конца жизни будешь этаким правдовидцем… Тебя Король даже по такому случаю распорядился перевести в столицу немедля. Мол, станешь его придворным судией, но тут, к счастью, вмешались советники: намекнули на возможный рецидив, на твою нестабильность… В общем, Его Величество пока не торопится жаловать тебе новую должность. И слава живой воде. Только этого нам для полного счастья не хватало. Где я во дворце буду Ряу выгуливать?
Я рассмеялся про себя. Да уж, и вправду, если ты о чем-то очень сильно мечтаешь, то будь осторожен, потому как мечты зачастую сбываются. Я хотел стать королевским шерхом и заниматься расследованием самых сложных и запутанных дел? Получите и поклонитесь с благодарностью, ибо вам теперь не сможет солгать никто, начиная с мальчишки-карманника и заканчивая королевским министром.
О, я прекрасно понимал, почему Король не торопится переводить меня в столицу. Если с моими новообретенными возможностями все окажется именно так, как рассказывает Эстэри, то я не удивлюсь, если меня вообще ушлют в какую-нибудь дыру на самых задворках Королевства.
— Рыбка моя, — я поймал мягкую теплую ладошку и поднес ее к своим губам, — а что ты скажешь, если я попрошу Его Величество перевести меня в Красные Горы насовсем?
— Я ведь люблю тебя, — негромко ответила Эр. — Что я могу сказать?
Зрение вернулось ко мне к концу седмицы, тогда же и ни секундой ранее я сообщил родителям, что у Эстэри есть парная метка. Мать обиделась из-за того, что я поставил ее в такую неловкую ситуацию. Мол, если бы я сразу во всем признался, моей жене не пришлось бы выслушивать нелицеприятные слова в свой адрес. А я вспылил и едва не наговорил матери таких гнусностей, которых мы друг другу точно никогда бы не простили, но заглянул ей в глаза и промолчал. Все же она моя мама и любит меня, пусть и такой странной, искривленной любовью.
Мне было немного неловко перед Эстэри — все же мои родители не церемонились, оскорбляя ее, но моя любимая женщина вновь удивила меня своим великодушием.
— Да морги с ними, Кэй, — хмыкнула она, когда я пытался извиниться за их поведение. — Я люблю тебя и жить собираюсь с тобою, а не с ними. Тем более если мы решили остаться в Красных Горах, мы не будем видеться слишком часто.
«Решили». Легко сказать — сложно сделать. Особенно, когда от тебя почти ничего не зависит.
Еще две седмицы после случившегося Красногорье кипело и все никак не могло успокоиться. А потом постепенно все стало возвращаться на круги своя. Уплыли первые из королевских кораблей и увезли с собой выживших заговорщиков, Папашу и прочих обитателей нашей квочни.
Мне, конечно, пришлось не раз еще мотаться в столицу и давать показания на суде, выслушивать приговоры и мнения врачей о душевном здоровье некоторых заговорщиков — особенно тех, которые уверяли, что в Красных Горах орудует шайка одичавших герлари, но все это было такой рутиной, что и вспоминать не хочется.
С последней королевской фрегатой из Красных Гор исчезли не только все девушки Короля, но и названная сестра Эстэри. Рейка сбежала ночью, тайком, оставив коротенькую записку, в которой говорила, что очень рада за подругу, но сама пока не торопится садиться на яйца и надевать на шею ярмо в виде мужа и детей, что мир большой, что приключений в нем очень много, и что она обязательно вернется в Красные Горы. Когда-нибудь.
— Если раньше эту аферистку не упрячут за решетку или на каторгу не сошлют, — обиженно ворчала Эстэри. — Слышать о ней не хочу!!
Но я слышал, как она плакала ночью, закрывшись в ванной, и готов был всыпать Рейке, да так, чтобы она месяц сидеть не смогла! Не за ее аферы и преступный склад ума — морги с ней! Эстэри, в конечном счете, мне призналась во всех их проделках, — нет, не за это! Как раз таки это помогло им выжить в чужой стране. Но разве нельзя было поступить по-человечески? Поговорить, проститься? Зачем было резать по живому? С другой стороны, скажи она правду, отпустила бы ее Эстэри? Не знаю…