Наконец Цао Цао приказал военачальнику Цзан Ба охранять Цинсюй, другим – расположиться на реке Хуанхэ, третьим – с главными силами разместиться в Гуаньду, а сам с отрядом возвратился в Сюйчан.
Лю Дай и Ван Чжун стояли лагерем в ста ли от Сюйчжоу, над лагерем развевалось знамя Цао Цао, но в наступление военачальники не шли, ограничиваясь разведкой к северу от реки. Лю Бэй, не зная намерений противника, не решался нападать первым.
Неожиданно от Цао Цао прискакал гонец с приказом Лю Даю и Ван Чжуну немедля начать военные действия. Они бросили жребий, кому идти первым, и жребий пал на Ван Чжуна. Взяв с собой половину войск, Ван Чжун отправился на штурм Сюйчжоу.
Об этом стало известно Лю Бэю. Он позвал Чэнь Дэна и сказал:
– Юань Шао расположился в Лияне; его советники и сановники враждуют между собой, и он не двигается с места. Где сейчас Цао Цао, неизвестно. Я слышал, что в лиянской армии нет его знамени. Оно находится здесь. Что будет, если он нападет на нас?
– Цао Цао всегда хитрит, – заметил Чэнь Дэн. – Наиболее важным местом он считает Хэбэй и внимательно следит за ним, а знамя поднял не там, а здесь, чтобы ввести нас в заблуждение. Самого Цао Цао тут нет, я уверен.
– Братья мои, кто из вас может разведать, так ли это? – спросил Лю Бэй.
– Я готов! – вызвался Чжан Фэй.
– Тебе нельзя, ты слишком горяч.
– Если Цао Цао здесь, я притащу его к вам! – горячился Чжан Фэй.
– Дозвольте мне, – сказал Гуань Юй.
– Пусть едет Гуань Юй, так мне будет спокойнее, – промолвил Лю Бэй.
Гуань Юй с тремя тысячами конных и пеших воинов выступил из Сюйчжоу и, размахивая мечом, крикнул:
– Я хочу поговорить с Цао Цао, пусть он выйдет!
– Да он и смотреть на тебя не захочет! – крикнул в ответ Ван Чжун.
Гуань Юй, придя в ярость, стремительно кинулся на Ван Чжуна, а тот, струсив, повернул коня. Гуань Юй настиг его, стащил с коня, перекинул поперек седла и вернулся в строй. Воины Ван Чжуна разбежались.
Связанного Ван Чжуна Гуань Юй доставил к Лю Бэю.
– Кто ты такой? Как посмел выставить знамя первого министра? – спросил Лю Бэй.
– Таков был приказ Цао Цао, – отвечал Ван Чжун. – Чтобы ввести вас в заблуждение – его самого здесь нет.
Успех Гуань Юя задел самолюбие Чжан Фэя, и он заявил, что захватит Лю Дая. Лю Бэй разрешил. Он дал ему три тысячи воинов и велел взять Лю Дая живым, ни в коем случае не убивать. Но взять Лю Дая оказалось не так-то просто. Несколько дней Чжан Фэй его подстерегал, подъезжал к лагерю противника, бранился, вызывал его на бой, но Лю Дай не показывался.
Тогда Чжан Фэй, притворившись пьяным, придрался к нарушениям порядка и избил одного воина. Мнимого нарушителя порядка связали и положили посреди лагеря.
– Погоди у меня! – пригрозил ему Чжан Фэй. – Сегодня ночью перед выступлением принесу тебя в жертву знамени!
Вечером по приказанию Чжан Фэя воина тайно освободили, а тот бежал к Лю Даю и рассказал о готовящемся нападении на его лагерь. Лю Дай поверил, велел своим воинам уйти из лагеря и устроить засаду в стороне.
Ночью Чжан Фэй, разделив войско на три отряда, послал десятка три воинов поджечь лагерь врага, а остальные должны были обойти противника с тыла и напасть на него, как только будет дан сигнальный огонь.
Тридцать воинов пробрались к лагерю врага и подожгли его. Лю Дай напал на них, но тут подоспели два отряда Чжан Фэя. Воины Лю Дая не знали, как велики силы противника, и обратились в бегство. Лю Дай вырвался на дорогу, и тут его встретил Чжан Фэй. Враги всегда сходятся на узкой тропинке! Но положение Лю Дая было безвыходным. В первой же схватке он попал в плен. Пленного Чжан Фэй доставил к Лю Бэю. А тот распорядился, чтобы Ван Чжуна и Лю Дая освободили – вернули им их войска и проводили за город. На прощанье Лю Бэй им сказал:
– Первый министр заподозрил меня в бунте и решил наказать. Но разве дерзну я поднять смуту? Я желал лишь одного: оказать ему услугу в знак благодарности за большие милости.
Гуань Юй и Чжан Фэй пришли к Лю Бэю и сказали:
– Цао Цао снова придет.
– Если он нападет, нам в Сюйчжоу долго не продержаться, – промолвил Сунь Цинь. – Надо разделить войска и расположить их в Сяопэе и Сяпи.
Лю Бэй так и сделал.
Когда Лю Дай и Ван Чжун предстали перед Цао Цао и рассказали ему о том, как милостиво обошелся с ними Лю Бэй, Цао Цао в гневе воскликнул:
– Негодяи! Вы позорите государство! На что вы теперь пригодны?!
Он приказал увести несчастных и обезглавить.
Поистине:
Кто слышал, чтоб тигр бежал от свиньи иль собаки?
Сражаться с драконом не могут ни рыбы, ни раки.
О том, что произошло с Ван Чжуном и Лю Даем дальше, вы узнаете из следующей главы.
章节结束
Глава двадцать третьяНи Хэн сбрасывает с себя одежду и бранит злодея. Лекаря Цзи Пина карают за попытку отравления
Итак, Цао Цао приказал обезглавить Лю Дая и Ван Чжуна. Но за них вступился Кун Жун.
– Ну как им было тягаться с Лю Бэем? – сказал он. – Если убьете их – потеряете поддержку своих воинов.
Цао Цао казнь отменил, но лишил Лю Дая и Ван Чжуна всех должностей и жалованья. Он сам хотел вести войско против Лю Бэя, но Кун Жун стал его отговаривать.
– Раньше следует призвать к миру Чжан Сю и Лю Бяо, а потом уж идти походом на Сюйчжоу, – сказал он.
Цао Цао послал Лю Е на переговоры к Чжан Сю.
Чжан Сю очень обрадовался и в сопровождении Цзя Сюя отправился в Сюйчан изъявить покорность.
Цао Цао пожаловал Чжан Сю и Цзя Сюю высокие чины и просил их призвать к миру Лю Бяо.
– Лю Бяо любит водить дружбу с людьми знаменитыми, – сказал Цзя Сюй. – Пошлите к нему на переговоры прославленного ученого, и он покорится.
И вот решено было отправить к Лю Бяо ученого мужа Ни Хэна, испросив на то дозволение государя.
Как только высочайшее дозволение было получено, Цао Цао призвал к себе Ни Хэна и после приветственных церемоний пригласил сесть. Ни Хэн обратил лицо к небу и со вздохом сказал:
– Хоть и необъятен мир, но нет в нем достойных людей!
– Что это значит? – изумился Цао Цао. – У меня под началом несколько десятков человек, и все они герои!
– Хотел бы я знать их имена.
– Сюнь Юй, Сюнь Ю, Го Цзя, Чэн Юй, Сяо Хэ, Чэнь Пин, Чжан Ляо, Сюй Чу, Ли Дянь, Юэ Цзинь, Цинь Пэн, Ма У, Люй Цянь, Мань Чун, Юй Цзинь, Сюй Хуан, Сяхоу Дунь, Цао Жэнь.
– Вы заблуждаетесь, – возразил Ни Хэн со спокойной улыбкой. – Сюнь Юй разве что способен быть плакальщиком на похоронах или проведать больного. Сюнь Ю годен ухаживать за могилами, Чэн Юю можно поручить закрывать окна и двери. Го Цзя пригоден для чтения стихов, Чжан Ляо способен бить в барабаны и гонги, Сюй Чу – пасти коров да ходить за лошадьми, Юэ Цзинь может писать да читать указы, Ли Дянь – развозить письма да депеши, Люй Цянь – точить ножи да ковать мечи, Мань Чун – пить да есть, а Сюй Хуан – резать собак да колоть свиней. Сяхоу Дуня следовало бы назвать полководцем Неповрежденной головы, а Цао Жэня – тайшоу [42] – Люблю денежки. Все остальные могут служить вешалками для платья, мешками для риса, бочками для вина и коробами для мяса!
– Какими же способностями обладаешь ты сам? – едва сдерживая гнев, спросил Цао Цао.
– Я постиг все небесные знамения и земные законы, три учения и девять течений [43]. Я мог бы сделать Сына неба равным Яо и Шуню [44], а сам я в добродетелях могу сравняться с Куном и Янем [45]. Не к лицу мне толковать с людьми невежественными! – воскликнул Ни Хэн и спокойно направился к выходу.
Чжан Ляо, стоявший рядом с Цао Цао, схватился было за меч, но Цао Цао удержал его и сказал:
– Мне не хватает барабанщика для пиров и представлений при дворе. Не поставить ли на эту должность Ни Хэна?
– Его надо казнить! – воскликнул Чжан Ляо.
– Он прославился по всей Поднебесной, – промолвил в ответ Цао Цао, – и люди не простили бы мне его смерти, но я сделаю его барабанщиком и тем опозорю.
На следующий день Цао Цао устроил во дворце пир. Все барабанщики явились в праздничных одеждах, и только Ни Хэн пришел в старом платье.
– Ты почему не переоделся? – спросил Ни Хэна один из приближенных Цао Цао.
И тут Ни Хэн сбросил с себя свое платье и остался совершенно голым. Гости закрыли лица руками.
– Стыда у тебя нет! – закричал Цао Цао. – Не забывай, что ты в государевом храме предков!
– Обманывать Сына неба и высших – вот бесстыдство, – невозмутимо отвечал Ни Хэн. – Я обнажил тело, данное мне отцом и матерью. Пусть все видят, что я чист!
– Это ты чист? – съязвил Цао Цао. – А кто же, по-твоему, грязен?
– Ты не отличаешь мудрости от глупости, значит, у тебя грязные глаза. Ты не читаешь вслух книг и стихов, значит, грязен твой рот. Ты не выносишь правдивых слов, значит, грязны твои уши. Не отличаешь старого от нового, значит, ты грязен телом. Ты мечтаешь о захвате власти, значит, ты грязен душой. Я самый знаменитый ученый в Поднебесной, а ты унизил меня, сделав барабанщиком, подобно тому, как Ян Хо унизил Конфуция [46], а Цзан Цзи оскорбил Мэн-цзы [47]. Ты хочешь стать гегемоном, а сам презираешь людей!
– Ты поедешь моим послом в Цзинчжоу, – промолвил Цао Цао, обращаясь к Ни Хэну. – Если Лю Бяо покорится, я сделаю тебя сановником.
Цао Цао велел приготовить трех коней, чтобы Ни Хэна могли сопровождать два всадника, и в честь его отъезда распорядился устроить пир.
– Не вставайте, когда появится Ни Хэн, – предупредил присутствующих Сюнь Юй.
Ни Хэн вошел. Никто не встал с места. Ни Хэн заплакал навзрыд.
– В чем дело? – спросил Сюнь Юй. – Почему вы плачете?