В честь столь счастливого события Цао Цао приказал на месте находки соорудить башню и дать ей название башни Бронзового воробья. А Цао Чжи, младший сын Цао Цао, предложил построить по обе стороны от нее еще две башни – башню Яшмового дракона и башню Золотого феникса и соединить их перекидными мостами.
– А пожалуй, сын мой прав! – воскликнул Цао Цао. – Эти башни будут мне утешением в старости.
Из пятерых сыновей Цао Цао самым умным и самым любимым был Цао Чжи. Поэтому Цао Цао оставил его вместе с Цао Пэем в Ецзюне на строительстве башни.
В это время Лю Бэй жил у Лю Бяо в Цзинчжоу. Однажды, только они собрались выпить вина, как им доложили, что военачальники Чжан У и Чэнь Сунь занимаются грабежом в Цзянся и замышляют мятеж.
– Беда с этими разбойниками! – встревожился Лю Бяо.
– Да вы не беспокойтесь, брат мой, – сказал Лю Бэй. – Я живо их усмирю!
Взяв у Лю Бяо тридцать тысяч воинов, Лю Бэй выступил в поход и вскоре достиг Цзянся. Чжан У и Чэнь Сунь с войском выступили против него.
– Вот это скакун! – воскликнул Лю Бэй, пораженный красотой коня под вражеским военачальником Чжан У.
Не успел он это сказать, как Чжао Юнь с копьем бросился на Чжан У и сразил его в третьей же схватке, а коня поймал за поводья и вернулся с ним в строй. Его стал было преследовать вражеский военачальник Чэнь Сунь, но Чжан Фэй перехватил его и убил наповал.
Войско врага разбежалось. Восстановив порядок во всех уездах Цзянся, Лю Бэй возвратился в Цзинчжоу.
На пиру, устроенном в его честь, Лю Бяо сказал:
– Благодаря вам, брат мой, Цзинчжоу теперь в безопасности. Одно лишь меня тревожит: как бы на нас не напали с юга Чжан Лу и Сунь Цюань.
– Не тревожьтесь, – успокоил его Лю Бэй. – С такими военачальниками, как у меня, я смогу выполнить любой ваш приказ. Чжан Фэя пошлю сторожить южные границы, Гуань Юя – охранять Гуцзычэн, чтобы держать в страхе Чжан Лу, а Чжао Юня – в Саньцзян, против Сунь Цюаня.
Эти слова не понравились Цай Мао, младшему брату жены Лю Бяо, происходившему из рода Цай, и он сказал сестре:
– Своих военачальников Лю Бэй посылает на окраины, а сам хочет поселиться в Цзинчжоу.
Ночью, оставшись наедине с мужем, госпожа Цай вскользь заметила:
– Будь поосторожней с Лю Бэем, у него в Цзинчжоу много доброжелателей. Напрасно ты позволяешь ему жить в городе, лучше послал бы его куда-нибудь с поручением.
– Лю Бэй – человек гуманный, – возразил Лю Бяо.
На следующий день Лю Бэй вместе с Лю Бяо верхом выехали на прогулку за город. Прекрасный конь Лю Бэя вызвал у Лю Бяо восхищение. Лю Бэй подарил ему коня.
Лю Бяо вернулся в город очень довольный. Но повстречавшийся ему Куай Юэ, поглядев на коня, вдруг спросил:
– Откуда у вас этот конь?
– Мне подарил его Лю Бэй, – ответил Лю Бяо.
– Посмотрите, у этого коня от глаз идут канальцы для слез, а на лбу белая мета. Таких коней называют Дилу, они приносят несчастье. Не советую вам на нем ездить.
На другой день Лю Бяо пригласил Лю Бэя на пир и сказал:
– Я глубоко тронут вашей добротой, но хочу с благодарностью возвратить вам коня, которого вы мне подарили. Он нужен вам больше, чем мне: вы постоянно в походах, в сраженьях. И еще я вот что хотел вам сказать: в последнее время вы совсем забросили военное дело. В округе Сянъян у меня есть небольшой, но богатый уездный городок Синье. Не согласитесь ли расположиться там со своим войском?
Лю Бэй с готовностью согласился, попрощался с Лю Бяо и на следующий день отправился в Синье.
Весной двенадцатого года периода Установления спокойствия [56] жена Лю Бэя, госпожа Гань, родила сына Лю Шаня. В ту ночь белый журавль пролетел над уездным ямынем и, прокричав сорок раз, скрылся на западе. Перед тем как младенец появился на свет, по дому разлился необыкновенный аромат.
Новорожденного нарекли детским именем А-доу, потому что незадолго до того, как госпожа Гань понесла, ей приснилось, будто она проглотила созвездие Северного ковша – Бэй-доу [57].
В это время Цао Цао находился в северном походе. Лю Бэй поспешил в Цзинчжоу к Лю Бяо и сказал ему:
– Сейчас в Сюйчане нет войска. Если мы нападем на него, успех обеспечен.
– Зачем мне нападать на других? – спросил Лю Бяо. – У меня своей земли достаточно.
Вскоре они распрощались, и Лю Бэй уехал в Синье.
С наступлением зимы пришла весть, что Цао Цао вернулся из Лючэна в Сюйчан.
И вдруг однажды Лю Бяо пригласил Лю Бэя к себе в Цзинчжоу, радушно принял его и повел во внутренние покои на пир.
– Я раскаиваюсь, что не последовал вашему совету, – промолвил Лю Бяо. – Теперь Цао Цао непременно нападет на Цзинчжоу и Сянъян.
– В Поднебесной каждый день вспыхивают войны, – отвечал Лю Бэй. – Чего же раскаиваться? Еще не все возможности исчерпаны.
Они выпили вина, Лю Бяо захмелел, и из глаз у него покатились слезы.
– Что с вами? – недоумевал Лю Бэй.
– Есть у меня одно дело, о котором я давно собираюсь вам рассказать.
– Я к вашим услугам, – произнес Лю Бэй. – Можете на меня рассчитывать – умру, но не отступлюсь!
– Видите ли, – продолжал Лю Бяо, – моя первая жена из рода Чэнь родила мне старшего сына – Лю Ци. Но он слаб, и ему не поднять великое дело. Вторая жена, из рода Цай, родила младшего сына – Лю Цуна. Он очень умен, и я хочу сделать наследником его, обойдя старшего сына, а это идет вразрез с законами и обычаями… Если же я сделаю наследником старшего сына, начнутся интриги со стороны рода Цай, который ведает всеми военными делами, и пойдет смута… Вот я и не знаю, что делать.
– Да, назначение наследником младшего сына с древних времен порождало смуты, – согласился Лю Бэй. – Но раз уж вы так боитесь рода Цай, то можете ослабить его постепенно. Нельзя же из чрезмерной привязанности к сыну нарушать обычаи!
Лю Бяо согласился. Но госпожа Цай, подслушивающая за ширмой, – она делала это всякий раз, когда приходил Лю Бэй, – воспылала к нему ненавистью.
После ухода Лю Бэя она позвала своего брата Цай Мао и обо всем ему рассказала.
– Я сейчас проберусь на подворье и убью Лю Бэя, – сказал Цай Мао.
Лю Бэй уже собирался лечь спать, как вдруг кто-то постучал в дверь. Вошел И Цзи.
– Скорее уходите! Цай Мао собирается вас убить! – заторопил он Лю Бэя.
– Как-то неудобно, не попрощавшись с Лю Бяо…
– Уходите, не то падете жертвой Цай Мао!
Лю Бэй кликнул слуг, велел седлать коней и, не дожидаясь рассвета, уехал в Синье. Когда Цай Мао со своими людьми подошел к подворью, Лю Бэй был уже далеко.
Тогда Цай Мао, нацарапав на стене стишок, пошел к Лю Бяо и заявил:
– Лю Бэй замышляет мятеж! Я видел, какие он написал стихи на стене, и уехал, даже не попрощавшись!
Лю Бяо не поверил и сам отправился на подворье. Вот что было написано на стене:
Я жил в страданьях много лет на свете.
Чем государству мог помочь я сам?
Дракон не может жить в болоте мелком.
Он с громом хочет взвиться к небесам.
– Клянусь, я убью этого неблагодарного! – в гневе вскричал Лю Бяо, обнажая меч, но потом его одолело сомнение. – Никогда не видел, чтобы Лю Бэй писал стихи, – произнес он. – Кто-то коварный хочет нас с ним рассорить!..
Острием меча Лю Бяо соскоблил со стены стихи и покинул подворье.
– Воины готовы, – сказал ему Цай Мао. – Можно отправляться в Синье и схватить Лю Бэя.
– Погоди ты, дай мне подумать! – оборвал его Лю Бяо.
Вскоре по случаю обильного урожая должны были съехаться на праздник чиновники.
Лю Бяо сказался больным и велел Цай Мао послать за Лю Бэем, сказав:
– Пусть вместо меня принимает гостей.
Цай Мао обрадовался, надеясь на этот раз осуществить свои коварные замыслы, и немедля послал за Лю Бэем гонца.
Лю Бэй не знал, то ли ехать ему, то ли не ехать.
– По-моему, лучше не ехать, – сказал Чжан Фэй, узнав, какая грозила опасность Лю Бэю.
– Я возьму с собой триста воинов и поеду вместе с господином, – промолвил Чжао Юнь. – Уж я его в обиду не дам!
В тот же день они отправились в Сянъян. Цай Мао почтительно встретил их за городской стеной. Вместе с ним были оба сына Лю Бяо – Лю Ци и Лю Цун с целой свитой гражданских и военных чиновников.
Лю Бэй остановился на подворье. Вокруг расположились его воины. Чжао Юнь, облаченный в латы, все время находился неподалеку.
На другой день собрались чиновники из девяти округов и сорока двух областей. Цай Мао вызвал на совет Куай Юэ и сказал:
– Мы сегодня же должны разделаться с Лю Бэем. Если он здесь надолго останется, может случиться беда. Так приказал Лю Бяо. Большую дорогу от восточных ворот к горам Сяньшань займет мой младший брат Цай Хэ, за южными воротами будет стоять Цай Чжун, за северными – Цай Сюнь, а западные ворота можно не охранять – там течет быстрая горная река Тань. Через нее нелегко переправиться.
Вскоре все чиновники собрались на пиршество. Лю Бэй прибыл в окружной ямынь, велел отвести коня на задний двор, а сам занял место в зале на хозяйской циновке. Оба сына Лю Бяо сидели с ним рядом. Остальные чиновники расселись по чинам. Чжао Юнь с мечом стоял возле Лю Бэя.
Вошли Ван Вэй и Вэнь Пинь и пригласили Чжао Юня к себе на пир. Чжао Юнь отказался. Удалился он лишь после приказания Лю Бэя.
Вокруг ямыня Цай Мао расставил своих людей, а воинов, прибывших с Лю Бэем, отправил обратно на подворье. Он только ждал, когда Лю Бэй опьянеет, чтобы дать сигнал. После того как вино обошло три круга, к Лю Бэю приблизился И Цзи.
– Выйдите на минутку, – шепнул он.
Лю Бэй вышел. И Цзи последовал за ним.
– Цай Мао устроил вам ловушку, – быстро произнес он. – Северные, южные и восточные ворота охраняют его воины. Бегите через западные!
Лю Бэй отвязал своего коня, вскочил в седло и, не ожидая слуг, помчался к западным воротам. Смотритель ворот окликнул его, но Лю Бэй только подхлестнул коня и ускакал без оглядки. Смотритель тотчас же донес об этом Цай Мао, и тот с пятьюстами воинами бросился в погоню…