Однако кое-как справился, даже выныривать не пришлось. Худо-бедно наладил дыхание и стал пробовать жить дальше. Оказалось, что идти по дну я не могу, зато могу над ним плыть – ну, прямо как Ихтиандр! Вода была прозрачной, но никаких особых красот вокруг не наблюдалось, так что я мог целиком сосредоточиться на выполнении задачи. Попутно – с большим опозданием! – пришла мысль о том, что, собственно говоря, это дорога в один конец, и вернуться обратно таким же способом я никак не смогу.
Когда между дном и поверхностью осталось чуть больше метра, я дососал остатки кислорода и решил, что пора. Гребнул руками еще пару раз и принял вертикальное положение, подогнув колени. Высунул из воды половину головы и ничего не увидел. Сначала чуть не запаниковал, но быстро сообразил, что надо бы снять очки. Позиция оказалась не очень удачной – от зрителей меня загораживала лодка. Пришлось набрать воздуха и проплыть еще несколько метров под водой. Все, пора начинать!
Воды оказалось по грудь. На мое возникновение из морской пучины индейцы по началу внимания не обратили. Это надо было поправить и, набрав полную грудь воздуха, я заревел во всю силу голосовых связок и двинулся к берегу. Для большей эмоциональности, я орал не просто так, а извергал винегрет из ругательств на трех языках, но в основном, конечно, на русском. Эффект не заставил себя долго ждать…
При моем невеликом росте, тельце у меня совсем не хилое, а тут на нем была еще и кираса, подпертая изнутри полуспущенным спасжилетом. В общем, по сравнению с обычным человеком, я, наверное, был просто огромен – в толщину и ширину. К тому же, я неплохо владел языком жестов, поскольку «на работе» мне часто приходилось изображать дикую, всесокрушающую ярость – такова роль, за которую мне платят деньги. От страха, что зрители на этот раз не испугаются, я разбушевался вовсю.
И, конечно же, от всего этого завелся сам. Когда воды стало по колено, я бросился на них в безумном и совершенно искреннем порыве: схватить и растерзать! Разорвать! Всех! В клочья!!!
– А-а-а!…
Растопырив руки, как краб клешни, я бежал к ним, разбрызгивая воду, и ревел, захлебываясь от злобы и ярости. Человечки на берегу заметались, замахали лапками. Наверное, они что-то кричали, но я их не слышал. Кажется, кто-то выстрелил из ружья, но не факт, что в мою сторону…
Когда я оказался на суше, здесь валялись связанные торговцы, трупы, мешки, тюки с товарами и несколько ружей. Индейцев в пределах видимости не наблюдалось.
«Сработало! – не без самодовольства подумало чудовище. – Может, мне не на преподавателя надо было учиться, а на артиста? Интересно, приняли бы меня в Театральный? Я бы Гамлета сыграл…»
Голосовые связки мои чуть не надорвались от перенапряжения. Некоторое время я кашлял и плевался, а потом озаботился вопросом: куда они делись? «Если дали деру до самой крепости, то это хорошо, а если сидят в кустах – это плохо. Правда, многие побросали ружья, что, вероятно, свидетельствует о предельном испуге».
Не обращая внимания на стоны, проклятья и призывы о помощи, я прошелся по кромке пляжа, всматриваясь в заросли. Никого там не увидел и решил вернуться обратно. Но сначала я выпустил остатки воздуха из жилета – уж больно неудобно ходить с растопыренными руками.
Продравшись через кусты, я обнаружил, что на стволе поваленного дерева Александр Андреевич сидит в полном одиночестве, причем не связанный. Раньше, чем я подошел к нему, из кустов с противоположной стороны поляны возник Нганук и опустил взведенный курок ружья. Второе он держал под мышкой.
– Все в порядке, парень, – сказал я ему. – Показал им куштаку во всей красе, и они разбежались.
– Это ты кричал?
– А кто же?! Мы – простые оборотни – пошуметь любим.
– Да? – несколько озадачился воин. – И что теперь?
– Пошли, посмотрим на нашу добычу. Только я опасаюсь, вдруг они затаились где-нибудь поблизости? У вас как, принято стрелять в куштак из ружей? Больно же…
– С нечистью борются шаманы, – твердо заявил индеец. – Простым людям это не по силам.
– Будем надеяться, что эти кагвантаны тоже так думают!
Наша дружная компания перебралась на пляж бухточки, заваленный добром и жертвами.
– Да, – сказал Нганук, – это не русские. Наверное, бостонцы или англичане. Я не понял ни слова, когда они кричали.
– Ну, давай поговорю я. Мы, наверно, поймем друг друга.
– Поговори, – кивнул воин. – Только не убивай всех. Может, пригодятся переносить добычу.
– Ладно…
Надо полагать, пленники вовсе не считали себя спасенными. Разглядев меня в деталях, они, похоже, впали в ступор от ужаса – перестали пищать и извиваться. Спутать их с русскими было, конечно, трудно: последние ходили здесь в торбазах и парках вполне туземного покроя, а на этих была европейская одежда из тканей. Начал я с того, кто был одет почище и, в отличие от прочих, гладко выбрит. При моем приближении жертва забилась и, выпучив глаза, попыталась уползти прочь.
Резать ремни я не стал, а не поленился аккуратно развязать узлы на них – вдруг пригодятся. Потом, взяв за шиворот, я перевел безвольно обмякшее тело в сидячее положение, а сам устроился перед ним на корточках. Поскольку ничего не происходило, глаза торговца постепенно вернулись в свои орбиты, он начал массировать свои запястья. Скорее всего, это был не испанец, а существо англоговорящее.
– Как дела? – непринужденно спросил я. – Все хорошо?
– Вау! – издал невнятный звук собеседник и вдруг начал говорить, говорить, говорить! Он буквально захлебывался словами – то возмущенными, то обиженными. А я-то считал, что хорошо понимаю английский… От обиды я вытащил кинжал из ножен и стал его кончиком вычищать грязь из-под ногтей. Когда он сделал паузу, я сурово изрек:
– Хватит! Не будь бабой! Твое имя, должность, цель визита? Ну?!
– Джозеф Койн, – как бы сразу придя в себя, ответил бледнолицый. – Шкипер брига «Койн», Бостон.
– Ты сам по себе или на кого-то работаешь?
– Компания «Ваншип и сыновья», меховая торговля.
– Бывал в этих краях раньше?
– Нет, первый раз.
– Почему оказался именно здесь и сейчас? Не врать!
– Нам сказали, что в этом заливе крупное поселение русских. Они активно торгуют с индейцами. Мы надеялись сбыть наши товары либо русским, либо индейцам, если будет спрос.
– Та-ак! – сказал я. – Когда вышли из Бостона?
– В январе тысяча восемьсот третьего года.
– Долго же вы добирались, – качнуло головой чудовище и похлопало лезвием кинжала по своей заскорузлой ладони. – Ох, долго… А вот если у тебя внизу живота сделать маленький надрез, ухватить кишку, и потихоньку ее вытаскивать – фут за футом… Это будет очень смешно!
– Нет!!! Не надо…
– Ты так думаешь? И я думаю: все-таки ты, наверное, знал, что русской Михайловской крепости тут больше не существует. Ведь знал?
– Да…
– А еще что ты знал? Рассказывай, что привело тебя сюда. Иначе… Понимаешь, вытягивание кишок – это последнее упражнение, после него обычно умирают. А до этого… – я изобразил на лице плотоядную улыбку, обнажил зубы. – А до этого ты узнаешь много нового о своем теле. Ну, попытайся соврать, и мы сразу приступим к делу – не лишай меня удовольствия!
– Нет!!! Я простой наемник! Я только веду корабль! На борту один из владельцев компании, он все решает!
– А-а-а! Невиноватая я, он сам пришел! – обрадовалось чудовище. – Ну, снимай штаны – будем начинать!
– Я… Не… Ты же цивилизованный человек!
– О да! – охотно признал я. – Поэтому буду разделывать тебя по-научному – ты не умрешь долго. Извини, но я тоже наемник, и мои хозяева хотят знать, что тут делают «Ваншип и сыновья».
– Мы можем договориться…
– Наверное, – кивнул я с серьезным видом. – Но сначала рассказывай.
– Э-э… М-м-м… Мы долго готовились, долго собирали информацию. Да, индейцы уничтожили русский форт на Ситке. Но русские обязательно должны сюда вернуться – у них нет другого выхода. Краснокожие, конечно, знают об этом. Они знают, что пощады им не будет. Однако местные дикари всегда живут на одном месте и не могут убежать. Значит, они будут готовиться к войне. Значит, они будут хорошо платить за ружья, свинец и порох!
– Верный расчет! То есть, вы подгадали к самому началу войны?
– Да, мы ждали момента, когда цены станут самыми высокими.
– А куда смотрят ваши конкуренты? Не один же ты в этом море!
– О, да! Мы встретили еще один американский корабль и два английских. Один из них шел с Кадьяка, и капитан сказал мне, что на Ситку направляется большой шлюп «Темза» под русским флагом. Мы решили опередить его, но оказались здесь почти одновременно. Другие суда не пошли на Ситку – никто не хочет ссориться с русскими.
– Почему?
– Зачем? Торговец проводит в море полгода, терпит лишения, чтобы добраться до покупателя. Потом полгода плывет домой. Нам не нужны проблемы, нам нужна прибыль. Русские – не конкуренты. У них нет товаров, но есть меха. Они их сами добывают. С ними тоже можно хорошо торговать.
– Э-э… Насколько я знаю…
– Да-да, конечно! Их правительство возражает против наших посещений этого района, оно считает его своим. Но их царь – это не наш президент, верно? Здесь нет полицейского на каждом перекрестке, верно?
– Но русская власть тут какая-то есть, мне кажется…
– О, да! Власть здесь – это правитель Баранов! Однако все говорят, что этот русский вполне цивилизован. С ним иногда можно договориться и получить хорошую прибыль.
Я покосился в сторону: Александр Андреевич сидел неподалеку и явно прислушивался к нашему разговору.
– Но вы мешаете русским. Скупаете у индейцев меха, которые могли бы достаться им!
– Что поделать – бизнес есть бизнес! Конкуренция никого не радует, но без нее нельзя.
– Ты прямо философ, шкипер Койн. А не боишься, что твой корабль русские просто арестуют?
– Хм, арест может быть только по закону, который признают все. Здесь пока нет такого. Да и зачем нас арестовывать? Без торговли с нами русские умрут от голода.