— Еще не время, но тот голод, который ты уже испытал, ты еще удовлетворишь в свое время, когда найдешь ту, которая разделит с тобой наслаждение.
— Гатея… и Гру?
На лице Курноуса не было улыбки. Он скорее смотрел на меня, как на своего воина, который готовится к битве. Он хотел убедиться, хорошо ли вооружен воин, готов ли к бою.
— Кубок твой. Остальное решишь сам. Выбор свободный — для вас обоих. Вы выберете сами, что хотите — добро или зло.
Я не понимал, о чем он говорит, и задал вопрос, который более всего мучил меня.
— Гатея… Гру… может быть, я нужен им. Я должен пойти к ним.
Не было ни вихря, который понес меня, ни могучих крыльев за спиной. Скорее всего, этого было мгновение тьмы — кромешной тьмы, как в Черной Башне, там, куда никогда не проникает свет. И затем пришел свет — лунный свет, как будто день остался позади.
Передо мной было Лунное Святилище, но не то, что было расположено возле долины, а то, где Райден со своими помощниками хотела совершить величайшее зло. Оно было освещено ярким светом — возможно другая часть колдовского мира — оно было точной копией того Святилища, где Инна ожидала осквернения тела и смерти духа.
Та, которую я искал, была перед каменным алтарем и тело ее было серебряно-белым. Она сбросила всю одежду и купалась в лунном сиянии, впитывая в себя могущество, которое жило в этом святом месте. В воздухе над алтарем стоял столб, нет, закутанная в вуаль фигура, которую я не мог разглядеть.
Воздев руки к небу, Гатея молилась с закрытыми глазами, лицо ее было полно радости. Мои пальцы пробежали по пуговицам, по застежкам, по шнуркам. Я отбросил от себя сначала то, что было связано со смертью и войной, и затем все остальное. Теперь на мне был только свет, свет и кубок, а также, как мне приказала память, листок лесной женщины.
Когда я приблизился к святилищу, свет сгустился передо мной, как бы сопротивляясь моему вхождению. Я чувствовал его сопротивление не только телом, но и разумом. Свет протестовал против того, что я вхожу, что я несу с собой, что я хочу сделать. И затем из света соткалось лежащее между колоннами передо мной серебряное тело Гру. Губы его раздвинулись и показались огненные клыки, как бы предупреждая меня.
Затем глаза его, горящие, как драгоценные камни, остановились на кубке, а затем вновь встретились с моими глазами. То, что пробудилось во мне, позволило мне общаться мысленно с этим котом, который был больше, чем кот. Он занимал и будет занимать определенное место в моей жизни.
— Это мое право — и ее выбор.
И Гру отодвинулся в сторону. Я вошел в Лунное Святилище.
Сколько могущества! Оно обрушилось на меня. Я ощущал его давление на свое тело. Его покалывало тысячью иголок. Мне хотелось броситься вперед, но я сдержал себя и медленно, шаг за шагом стал продвигаться. Кубок я держал у сердца, лист грелся в другой руке.
Гатея резко обернулась, как будто в атмосфере колдовства, наполняющей святилище, появилось что-то чужое. Я увидел ее расширившиеся глаза. Она подняла руку, чтобы отослать меня прочь.
Но я знал, что нужно делать. Я сделал свой выбор, теперь была ее очередь. Я опустил лист в кубок. Он лежал пару секунд, а затем расплавился, бурлящая жидкость наполнила кубок — сама природа благословляла этот час.
Как верноподданный, я опустился на одно колено. Мне показалось, что-то давит на мою голову. Может быть, свет? Но я был готов и для короны
— правда, я к этому не стремился.
Гатея ткнула пальцем в мою сторону.
— Уходи! — это был приказ, но он был окрашен нотками страха. Голос ее увеличил давление на меня. Если бы она была тверда, я вынужден был бы уйти и мы никогда бы не соединились.
— Диана! — когда я не повиновался, Гатея повернулась снова к алтарю, над которым висела сверкающая колонна.
Я мог ее видеть, но не ясно. Ни один человек не мог бы рассмотреть эту фигуру. Но затем в этом ослепительном сиянии выделилась фигура стройной женщины. Ее лицо было похоже на лицо Гатеи — такое же гордое, замкнутое. Она была верна тому, чему решила посвятить жизнь.
— Диана! — снова крикнула Гатея.
Лицо стало холоднее, на нем мелькнула тень враждебности, неприязни. Я вдруг вспомнил, что Диана может убить того, кто покусится на ее служанку без согласия самой девушки.
Я хотел просить помощи, но понял, что ее не будет. С этим мне придется справляться самому.
— Диана! — может, я ошибся? В голосе Гатеи появились вопросительные нотки, она уже не была столь непреклонна, столь неприступна.
Из кубка спиралями поднимался вверх золотой туман — туман цвета одежды Гунноры. Затем туман стал янтарным и опьяняющий аромат заполнил пространство между нами.
— Диана… — Гатея уже не крикнула, она промурлыкала. Теперь она уже отвернулась от серебряной фигуры, чтобы видеть меня. Я заговорил, и эти слова пришли из моей памяти, где хранились с незапамятных времен, о которых уже давно не помнил никто.
— Поле ждет семени. Могущество леди вспахало поле. Пришел тот, кому суждено пробудить поле, чтобы затем созрел урожай, который оживит тело, разум и душу.
Гатея двинулась ко мне. Один нерешительный шаг, затем другой. На лице ее отражалась ее внутренняя борьба. Я держал кубок, ждал. Выбор. Выбор был за ней. Я не мог настаивать. Она сама должна придти ко мне. Сама.
Очень долго она стояла так близко от меня, что я мог протянуть руку, коснуться ее мягкого тела. Но так нельзя. Да, могущество передается от мужчины девушке, а затем от новой женщины обратно к мужчине. И только тогда, когда обмен будет совершен, целое будет более величественно, чем отдельные части. И все же выбор был за Гатеей.
— Диана… — еле слышный шепот. Серебряный свет запульсировал вокруг нас. Сначала горячий, затем холодный, как будто он отражал внутреннюю борьбу Гатеи.
Она пристально смотрела в мои глаза. Ничто не передавалось между нами. Я не знаю, что она хотела увидеть, а может быть, и увидела. Ее руки медленно поднялись, и… она хочет взять у меня кубок? Или сделать что-то другое?
Ее пальцы обхватили мои пальцы, сжимающие кубок. Затем она вынула его из моих рук. Когда она взяла его, я наклонился и коснулся ее белой ноги. Старые слова полились с моих губ.
— Тот, кто ищет, всегда найдет. В каждой девушке находится королева. И во имя леди я приветствую ее, так же, как приветствую тебя.
Я поднял руки и положил их туда, где ее стройные бедра соединялись с телом.
— В девушке всегда живет поле, ждущее урожая. Во имя Леди, я приветствую тебя.
Поднявшись на ноги, я коснулся ее твердых маленьких грудей.
— В девушке живет тот, кто придет, когда наступит время. Во имя Леди я приветствую тебя.
Гатея держала кубок так, что он находился между ее губами и моими. В глазах ее проснулось другое чувство — удивление, нетерпеливое ожидание.
Я выпил то, что она предложила мне, затем выпила она. Теперь кубок был пуст и она отвела его в сторону. Он не упал на землю, но плавно пролетел по воздуху и мягко опустился на каменный алтарь. Колонна серебряного цвета стала изменяться, густеть, приобретать золотой цвет. Я привлек к себе Гатею и поцелуй, который я дал ей, как и говорила Гуннора, решил мою судьбу и открыл последний барьер.
Золотой свет — тепло — мы забыли обо всем. Все, что осталось — это жрица и Леди, мужчина и Лорд, коронованный Рогатой Короной. Из их соединения родится могущество, которое может совершить все. И когда я взял ту, которая больше не пойдет по девственной дороге Дианы, я ощутил, как что-то опустилось на мою голову — корона. Я был слугой и в этот час стал господином, лордом.
Лишенный клана — лишенный имени — и коронован!
Год Единорога
ГЛАВА 1
В маленьком обществе, изолированном от остального мира, защищенном от всяких перемен, бывают времена, когда приветствуются любые изменения, ибо нет ничего более скучного и однообразного, чем то время, что течет именно в таких вот замкнутых обществах.
С увенчанной куполом башни монастыря Норстадт была видна холмистая долина, тянувшаяся до далекого серо-синего гребня гор.
Эта долина уже существовала, когда сюда пришел человек, и она все еще будет существовать, когда он исчезнет. Совсем недавно в этой местности шла гигантская битва и в течение долгих лет велась вооруженная борьба против захватчиков из-за моря, пока, наконец, их не оттеснили к их главной крепости на берегу моря. Последнее сражение, и, наконец, мир, во время которого местному населению пришлось привыкнуть к языку мечей воинов.
Все мы в Нордейле знали это, но пламя войны никогда еще не проникало так далеко вглубь страны, никогда еще не достигало нашей долины. Только те, кто пережил все эти ужасы и искал у нас убежища, приносили с собой дух войны. Мы сами никогда не видели шаек ализонцев, грабящих и захватывающих все на своем пути, и за это женщины Норстадта ежегодно возносили в часовне благодарственные молитвы.
В те беспокойные дни войны я обрела душевное равновесие в монастыре, но были моменты, когда я думала, что задохнусь от подавляющего спокойствия, царящего здесь. Потому что очень тяжело жить среди людей, чужих тебе не только по крови, но и по духу, по стремлениям и намерениям. Кем же я, собственно, была? Каждый в монастыре, кого спрашивали об этом, вероятно отвечал так:
— Кто это? Это Джиллан, которая вместе с госпожой Алюзан работает в саду, собирает травы. Она пришла сюда вместе с леди Фризой восемь лет назад. Хорошо разбирается в травах и по большей части сама выращивает их для себя. Она не красавица и у нее нет никакой знатной родни. Утром и вечером приходит в часовню и молится, но она не давала обета. Мало говорит…
Да, здесь все мало говорят. Монашки, девушки и леди, нашедшие здесь убежище, но они много размышляют. И все время напоминают Джиллан, что она не из Высшего Халлака.
Я вспоминаю корабль, сотрясаемый огромными волнами. Корабль шел из Ализона, я это помню. Но сама я не из Ализона и очутилась на корабле не по своему желанию. Я была тогда так мала и юна, что не знала почему я нахожусь здесь. Об этом знал только тот, кто привел меня на этот корабль, но он погиб: волны и вете