обязательно отклеивал.
Я тоже ее фотографию с доски отклеил. Она до сих пор у меня в столе лежит.
Мы даже целовались с Элкой один раз…
У меня от напряжения затекла рука. Мурашки по ней так и бегали, но я боялся пошевелиться.
Мне еще никогда не было так хорошо, как сейчас. Я даже объяснить не могу, почему мне было хорошо. Просто понимал, что могу просидеть так сколько угодно, хоть всю ночь, только бы Люся не отняла своей головы от моего плеча. Даже дышал потихоньку, чтобы не потревожить ее.
Мне, наверное, тогда с Элкой надо было не целоваться, а сказать: «Сядь рядом и прижмись к моему плечу!»
Только точно знаю, что с Элкой все равно не было бы так хорошо, хоть я и стащил ее карточку с Доски почета.
Олег вспомнил, как на весенние каникулы в прошлом году они всем классом ездили на экскурсию в Узловую. Чтобы сэкономить деньги, не на всех взяли билеты.
А перед Узловой вошел контролер, и Олегу пришлось прятаться. Он лежал на верхней полке за спиной Эллы Зарафьян и не шевелился, пока проверяли билеты.
Элкина кофта лезла в нос, и от нее пахло нафталином. Олегу ужасно захотелось чихнуть. Он зажал себе нос, но стало еще хуже, чуть не задохнулся.
Он уже совсем не мог дышать, но тут поезд заметно замедлил ход. Олег решил, что они уже подъезжают к станции, высунул голову и чихнул.
Контролеры переходили в соседнее купе, по один из них обернулся, чтобы сказать «Будьте здоровы!», и увидел его. Поднялся скандал.
Оказывается, они были еще далеко от станции. Вокзал стоял на горе, здесь начинался крутой подъем, и поэтому поезд замедлил свой ход.
Олег вспомнил крутую дугу рельсов, подымавшихся вверх над кварталами города, лежащими у подножия холма…
Он даже подскочил.
Подъем! Вот он, подъем, где состав замедлит ход. Надо только продержаться до него!..
Люся открыла глаза. Недоуменно посмотрела на Олега и отодвинулась. Поправила прическу. Не глядя на него, спросила:
— Долго я спала?
— Не очень.
Рука Олега просто одеревенела. Он уже и мурашек не чувствовал.
Люся потерла щеку, сердито сказала:
— Не мешало бы тебе иметь на плечах побольше мяса.
— Я постараюсь, — сказал Олег, незаметно растирая руку. — К следующему разу подкоплю.
— Нет уж! Следующий раз я поеду только по билету с плацкартой!.. Где мы?
Она спросила так, будто они ехали в нормальном поезде.
— Слушай, — сказал Олег. — Ты сможешь спрыгнуть на ходу?
— Опять?!
— Нет, я серьезно… Не сейчас. У самой Узловой будет подъем, понимаешь? Большой подъем. Состав там замедлит ход… Понимаешь?
В кабине был полумрак, Люсины глаза серьезно смотрели на него.
— Пора собирать вещи?
Нет, все-таки она была молодец!
— Можешь, — сказал Олег, — И не забудь болгарскую сумку. Там еще столько продуктов. Знаешь, пожалуй, я сойду с ней первый.
Люся засмеялась.
— Учти — мне надо быть в Узловой не позже двенадцати. — Она поднесла к глазам часы.
— Закроются аптеки?
Люся никак не могла разглядеть циферблат часов. Олег потянулся включить свет.
— Не надо, — остановила Люся. — Сколько на твоих?
У него на часах светились стрелки.
— Четверть одиннадцатого, — сказал он. — Не бойся. Там точно есть дежурная аптека.
Люся кивнула.
— Успеем, — сказал Олег.
«Успеем…»
Нет, сидеть и ждать сложа руки он больше не мог. Надо было попытаться еще что-то сделать.
Ну хорошо, двигатели последнего тепловоза он отключил. А остальные?
Олег понимал теперь, что, вероятно, все тепловозы управляются из самой первой кабины.
А вдруг есть какая-нибудь обратная связь? Может быть, можно сделать что-нибудь отсюда?
Олег посмотрел на контрольный щит. Надо бы попробовать по очереди нажать все рычаги и кнопки. Вдруг какая-нибудь сработает…
Двигатель был выключен, большой беды случиться уже не могло.
Но если начать экспериментировать на глазах у Люси, она снова испугается. Нет, так нельзя. Надо это сделать в другой кабине.
Люся, поежившись, плотней запахнула плащ.
— Холодно?
В кабине действительно похолодало.
— Вот дурак! — воскликнул Олег.
— Что такое?
— Пиджак в первой кабине забыл взять! Придется снова идти… Вот дурная голова!
Пиджак валялся в углу кабины рядом с книжкой, которую читал Петька. Прошло чуть больше часа, как они поднялись сюда.
Вот она какой оказалась, первая вечерняя смена!
Олег надел пиджак. Зачем-то сунул в карман книжку.
Здесь в кресле час назад Петька сидел и читал, а он спрашивал его: «Ты что-нибудь соображаешь в этом?»
Олег сел в кресло машиниста. Поколебавшись мгновенье, осторожно нажал одну кнопку, другую. Повернул какой-то рычажок. Ничего не случилось.
Осмелев, он стал нажимать все кнопки и рычажки подряд.
Вдруг кто-то тихо позвал:
— Олег…
Он вздрогнул. И снова негромкий мужской голос произнес:
— Селезнев…
Олег чуть не заорал. Но в кабине горел свет, и он был здесь один.
— Показалось, — подумал Олег. — Надо же… Он снова взялся за рукоятку, на которой остановился. Повернул ее.
И сразу в кабине отчетливо зазвучал голос:
— «…Сцепка из трех тепловозов… Они должны нагнать тебя…»
У Олега даже дыхание перехватило. Это было радио! Говорили с ним. К ним шли на помощь!
— «…Тепловозы подсоединятся к твоей сцепке…» — продолжал незнакомый голос.
Он говорил очень мягко, с небольшим акцентом, будто просто беседуя с Олегом.
— «…Если даже тепловозы не догонят тебя — вдруг так случится, — не отчаивайся. Тогда ты должен будешь спрыгнуть в начале подъема у Узловой. Слышишь, Олег? Обязательно в начале подъема!..»
— Хорошо! — крикнул Олег, забыв, что его не слышат. — Я так и хотел!
— «…Дальше будет крутой поворот. На такой скорости сцепка не удержится. Может быть крушение… Понимаешь? Ты должен спрыгнуть, когда начнется подъем…»
Голос вдруг оборвался.
Олег ничего не понимал, пока не увидел рукоятку включения радио в своей руке. Он так сжимал ее, что вырвал из гнезда. Наверное, она там еле держалась.
Олег стал лихорадочно прилаживать рукоятку обратно. У него ничего не получалось. Повернуть пальцами обломок штыря не удалось. Надо было снять щит и добраться до проводов. Этого сделать он не мог.
Олег стонал от досады, оборвал в кровь пальцы, но радио больше не говорило.
Наконец он сообразил, что с последней кабиной тоже должна быть радиосвязь. Он кинулся обратно.
— Что так долго? — сердито сказала Люся. — Я уже стала волноваться.
Олег бросился к пульту и повернул знакомую рукоятку. Он крутил ее туда и сюда, но радио молчало.
Может быть, они уже перестали его вызывать. А возможно, передача была настроена только на радио передней кабины, где Олег был с Петькой.
«Значит, Петька цел, — мелькнуло у него в голове. — Добрался до станции. И сказал обо мне».
Люся дышала в затылок.
— Скажи, что случилось?
— Меня сейчас вызывали по радио!
— По радио?
Люся с тревогой смотрела на него.
— Да, со станции…
— Что же тебе сказали?
В ее голосе все еще было недоверие.
— За нами высылают тепловозы. Они должны догнать нас.
— Правда?! А еще что?
— Еще…
Олег хотел сказать о повороте и вовремя прикусил язык.
— В общем все.
Люся заглянула ему в глаза.
— Ты не врешь?
— Я никогда не вру… — сказал Олег и тут же вспомнил «практиканта». И зачем ему только это понадобилось?
Люся поверила, но тревога не покидала ее.
— Олег… А вдруг нас не нагонят?
— Нагонят!
— А вдруг?
— И тогда не отчаивайся… Будем прыгать на подъеме, как я говорил. Ничего не случится…
И тут я вспомнил.
Я не мог точно сообразить, когда и где это случилось. Только был я еще совсем маленький. Лет шести.
Мы ехали в поезде с папой и мамой. Не помню куда. Нас долго держали на какой-то станции. Час или два. Там скопилось очень много поездов. Говорили, что впереди крушение.
Папа куда-то уходил, потом вернулся и сказал, что точно, впереди крушение, столкнулись и сошли с рельсов составы.
Потом мы поехали. Наш поезд пропустили вперед, потому что он мог еще войти в расписание. Другие должны были двигаться за нами.
Я тогда ничего не понимал и радовался, что мы всех обогнали. Папа рассердился и велел мне немедленно ложиться спать.
Я не хотел спать, но он прикрикнул на меня и задернул шторы.
Взрослые ушли из купе.
Но мне не хотелось спать. И потом — почему меня днем уложили в постель? Я поднялся и отдернул штору.
Наш поезд медленно шел по высокой насыпи. А внизу…
Внизу на поляне лежал на боку паровоз. У него была погнутая, смятая труба. Рядом — разбитый вагон.
Возле паровоза и вагона суетились люди. Это было очень странно и страшно — большой, настоящий паровоз на боку, со смятой трубой.
Поезд шел медленно, я все смотрел на паровоз и не услышал, как в купе вернулись взрослые.
И тут папа меня ударил. Первый раз в жизни. Он никогда меня не бил. Мама — та и шлепала и подзатыльники давала. А он нет.
Никогда больше я не видел его таким. Он не мог мне простить, что я не послушался его.
И вот теперь я вспомнил и снова увидел этот паровоз со смятой трубой, лежащий под насыпью…
— Олег! Они обязательно нас нагонят?
Олег не ответил. Лишь прижался к стеклу.
Сцепка приближалась к станции.
На соседнем пути, закрывая перрон, стоял товарный состав. Он был очень длинный. Чуть ли не в километр. Поезд обрывался вагоном. Тепловозов не было.
Тепловозы появились через несколько секунд.
Длинная сцепка медленно шла по запасному пути.
Олег схватил Люсю за руку.
— Смотри!
Они поравнялись с первым тепловозом.
В кабине были люди. Двое или трое. Один, высунувшись в окно, что-то кричал, но ребята не расслышали.