— Путь был все время исправным, а недавно партизаны разрушили дорогу.
— Далеко отсюда?
— В семи километрах.
— Какие приняты меры?
— Самые решительные — в час тридцать была послана военизированная бригада рабочих. И вот отправляется дополнительный вагон с рабочими и строительным материалом. Там оказался разобранным путь на целый километр. Везем шпалы, рельсы. — Он кивнул на паровоз, тащивший по третьему пути вагон и две платформы.
На платформах действительно были рельсы и шпалы. А в вагоне сидели переодетые в форму железнодорожников, вооруженные автоматами и гранатами французы из отряда Жоржа де Ланурье. По прибытии миссии на станцию французский отряд должен был выехать на всякий случай в сторону Жилины. А всю операцию на станции должны были провести солдаты гарнизона под командованием подполковника Перко и партизаны, переодетые в форму железнодорожников. В эту ночь на станции Мартин даже буфетчицу изображала партизанка.
Проводив глазами ушедший на ремонт дороги состав, немецкий офицер сказал, что начальнику станции нужно самому идти объясняться к генералу.
Брезик поправил на себе непривычную для него форму железнодорожника, передал свой жезл услужливо подбежавшему диспетчеру и нарочито робко сказал, что генерал требует объяснений.
— Не объяснений! — оборвал его майор. — А отправки поезда.
Диспетчер — командир партизанской группы, занявшей свои места внутри вокзала, беспомощно развел руками.
Что, мол, поделаешь. Но тут же поинтересовался, а нельзя ли попросить начальника гарнизона, чтобы на помощь рабочим послал солдат.
— Найн! — рявкнул майор и пояснил свое возражение тем, что, по его убеждению, каждый должен исполнять свои обязанности. Он высказал предположение, что для ускорения работ по восстановлению пути лучше всего выслать бригаду из гражданского населения. Но пусть этот вопрос решает сам генерал.
Еще раз оправив на себе непривычную форму, Брезик с трудно скрываемым волнением последовал за гитлеровцем. Волновался он потому, что очень переживал за судьбу ответственной операции, впервые за время войны порученной ему. На Украине в партизанском отряде Ян всегда «играл вторую скрипку» — то был вторым номером пулеметного расчета, хотя прекрасно стрелял, то помощником минера. Однажды даже с обидой заметил русскому командиру, что зря они так долго ему не доверяют.
— Да что ты, Янош! — искренне удивился тот. — Мы тебя просто бережем для Чехословакии. Там ты больше пользы принесешь! Подумай только что говоришь, разве после того, что ты сделал, можно тебе не доверять?
А сделал он для Красной Армии действительно много. Немецкая воинская часть, в которую привезли из Трнавы студента-лингвиста Яна Брезика, стояла на берегу Днепра в курортном поселке. Солдаты здесь охраняли гитлеровских генералов, отдыхавших после лечения в госпиталях. Однажды Ян попал в караул, охранявший домик, где жил какой-то немец, еще более важный, чем генералы, судя по тому, с каким подобострастием к нему относились. От горничной Ян узнал, что это крупный специалист по строительству военных укреплений.
И вот как-то ночью Ян увел инженера в лес, к украинским партизанам. Приняли они его радушно. Однако держали Яна под домашним арестом больше месяца. Наконец сам командир объявил ему благодарность. А немецкий инженер оказался очень полезным «языком», он прибыл в дом отдыха после инспектирования новых оборонительных сооружений на Днепре. Тогда это было очень важно знать командованию Красной Армии, потому что немцы уже отступали, однако на весь мир кричали о неприступности правого берега Днепра.
Правда, с наградой Яна получился маленький конфуз. Получив партизанскую медаль, он обратился к командиру диверсионной группы Петру Величко с просьбой обменять ее на медаль «За отвагу». Партизаны весело посмеялись, объяснив, что медали не меняются. А уж если ему так хочется, пусть идет с ними на задание и заслужит такую награду.
Ян Брезик считал, что медаль «За ведвагу» — так он переводил по-своему — это самая высокая награда и с радостью пошел с минерами. Величко намаялся с ним в этом походе — лезет напролом, не признает ни патрулей, ни минных полей, ни дотов.
Из первого похода Ян принес пулю в руке, ниже локтя. С месяц пролежал в партизанской санчасти. Но потом все же медаль «За отвагу» получил. Пользуясь своим знанием немецкого языка, он провел партизан в расположение немцев и помог выкрасть офицера. С тех пор его так и прозвали «немецким вором». Но и там он был все-таки проводником, а не командиром группы.
И вот теперь Ян Брезик на своей родной земле возглавляет сводный партизанский отряд в сложной операции «Военная миссия». А комбриг Величко только следит за операцией через связного, этого самого «диспетчера».
Да, на этот раз у Яна Брезика дело серьезнее всех предыдущих, и за все здесь отвечает прежде всего он сам.
«Перед генералом надо играть роль подобострастного верноподданного. Необходимо все слышать, видеть и все понимать. А главное притвориться очень плохо знающим немецкий язык».
К генералу пропустили только после того, как один из эсэсовцев бесцеремонно его ощупал в поисках оружия.
— Что у вас творится на пути? — напустился генерал на начальника станции.
Из доклада майора он уже знал о причине задержки поезда, поэтому не стал слушать объяснений, а продиктовал свой приказ:
— Ремонт дороги закончить за три часа, а не за восемь, как вы решили. Выслать дополнительную бригаду рабочих. Вызвать ко мне начальника местного гарнизона.
Через несколько минут перед генералом предстал невысокий уже полнеющий подполковник Перко. Генерал выдал и ему щедрую порцию упреков, а в заключение потребовал связать по телефону с Братиславой. Узнав, что телефонная связь также испорчена партизанами, взорвался.
— Что ж, вы решили держать меня в вагоне, пока не налетят советские бомбардировщики? — закричал он. — Где у вас бомбоубежище?
— Возле вокзала и на территории гарнизона, — пояснил подполковник Перко.
— Оставьте своего человека на случай воздушной тревоги, чтобы проводил нас до бомбоубежища, а сами, лично вы, господин подполковник, займитесь вопросом скорейшего исправления пути и телефонной связи.
Подполковник покорно откозырял и ушел, озабоченный тем, как выманить из вагона генерала и его свиту, вооруженную не только личным оружием, но и пулеметами и гранатами. Без ожесточенного боя здесь не обойтись. А этого не хотелось бы делать в окружении пассажиров из гражданского населения: могут быть невинные жертвы.
Всеми способами надо постараться убрать немцев из вагона.
Брезик предложил прибегнуть к помощи ложной воздушной тревоги.
Расчет его оправдался. Как только завыла сирена, немцы повыскакивали из вагона и в сопровождении жандармов-словаков направились в гарнизонное бомбоубежище.
От привокзального бомбоубежища генерал отказался, увидев, что туда с воплем и гвалтом хлынули выбежавшие из вагонов пассажиры, судя по одежде, в основном жители Чехословакии.
Ян Брезик тут же выставил «жандармов» — переодетых партизан. «Жандармы» выстроились вдоль всего пути, от станции до гарнизонного бомбоубежища, и не пускали гражданское население на дорогу. Генерал был не молодой, но, подгоняемый воем сирены, шел так быстро, что его свита почти бежала.
«Дружные, как борзые на охоте!» — невольно подумал Брезик, следовавший за гостями. На ходу он где жестом, где взглядом давал указания партизанам, одетым жандармами, кому куда перейти и что делать дальше.
«Жандармов» здесь оказалось больше, чем немцев. Но все немцы, кроме генерала, вооружены автоматами. А двое — один впереди, другой сзади — с ручными пулеметами на изготовку.
Генерал был так тесно окружен, своими подданными, что пущенная со стороны пуля навряд ли к нему бы пробилась.
— Эсэсманы поймали кого-то очень важного! — услышал Брезик голос пассажира с чемоданом, остановившегося за спиной одного из «жандармов».
— Не видишь — советского парашютиста, переодетого в форму гитлеровского генерала, — пояснила догнавшая его женщина с сумочкой в руке. — Только всех им не удастся переловить!
Действительно немцы, державшие на изготовку свои автоматы, больше походили на конвой, чем на охрану. Ян Брезик вынужден был подать знак одному из «жандармов», чтобы удалил этих разговорившихся некстати пассажиров.
У входа на территорию гарнизона, возле широко раскрытых ворот, немцев встретил подполковник Перко с двумя поручиками. Подошедшему к нему эсэсовскому майору с черной повязкой на глазу он первым делом доложил, что взвод солдат под командой его заместителя отправлен на ремонт дороги. Откозыряв, гостеприимным жестом указал путь к бомбоубежищу, у входа в которое выстроился взвод словацких солдат во главе с капитаном.
Одноглазый майор выслал вперед трех автоматчиков, видимо, для осмотра бомбоубежища.
Сирена продолжала завывать, предсказывая близкий налет бомбардировщиков. Тем не менее немцы остановились возле входа в убежище, не решаясь войти туда, пока не вернулись те трое.
Перко не знал, что ему делать. Основная часть группы нападения поджидала немцев внутри бомбоубежища. А что, если немцы не пойдут туда? Ведь это военные, видавшие виды люди. Они могут ждать налета возле входа в убежище: спрятаться можно даже под свист падающей бомбы, да и то если уж падает она прямо на тебя.
Эти сомнения подполковника Перко словно почувствовал оставшийся за воротами гарнизона руководитель операции Ян Брезик. Он трусцой подбежал к немцам. Остановившись перед одноглазым майором, доложил, что железнодорожная телефонная связь восстановлена и после отбоя воздушной тревоги генерал может поговорить с Братиславой или даже Берлином. Немец поблагодарил, добавив при этом, что если еще и дорога будет исправлена также быстро, то он, майор, перевесит ему на грудь один из своих орденов. И даже подмигнул при этом.
Заметив, что из бомбоубежища по двое, по трое выходят словацкие автоматчики и выстраиваются у двери, Брезик решил еще на минутку привлечь к себе внимание майора.