Ездят по Горному Штурцу на самых малых скоростях. А тяжело груженные автомашины даже останавливаются посреди пути, чтобы остудить мотор. Быстро ездить здесь нельзя не только из-за крутизны подъема, но и потому, что весь путь состоит из неожиданных поворотов. В любой момент можно натолкнуться на встречную машину, а разминуться не так-то просто. Встречная машина должна стать впритирку к скале и ждать, пока ее объедут со скоростью похоронного катафалка.
Вот с такой-то скоростью и шла сейчас на подъем военная автоколонна. Тяжело груженные пятитонки задыхались, они, казалось, горели — такой над ними поднимался чад. Солдаты-словаки, сидевшие в кузовах, чихали и ругались на всех языках Европы я Азии. Да и немцам-офицерам, по одному сидевшим в каждой кабине, опротивела эта дорога. Не обращали никакого внимания на дым и все происходящее вокруг только те два немца-эсэсовца, которые ехали впереди в «оппеле». Они увлечены были обсуждением самого важного для них в этот день вопроса — тактики боя с партизанами. Полковник Пфефер, чья грудь была сплошь увешана орденами, заработанными на Восточном фронте, считал бой с партизанами простой охотой в лесу.
— Это лучшее развлечение, герр Крагер, — убеждал он своего собеседника. — Я здесь отдохну, как на курорте.
Крагер уже побывал на таких «курортах» еще в Белоруссии. Там его партизаны крепко подлечили — до сих пор осколок сидел в ягодице. Голову ему как-то удалось унести. Он теперь знал цену всем разговорам о тактике войны с партизанами, но из учтивости не перечил своему начальнику.
На самом крутом повороте первая автомашина вдруг остановилась: поперек дороги лежала огромная ель, видно, только что упавшая с вершины скалы. Не успел шофер выскочить из кабины, как откуда-то сверху раздался выстрел из винтовки и тотчас вспыхнул бензобак. Стрелявший, очевидно, хорошо знал устройство машины, раз попал прямо в бак.
Оба офицера, только что спокойно рассуждавшие о тактике партизанского боя, выскочили из машины в разные стороны. И тут же, низко пригибаясь, побежали. Причем Пфефер даже не оглянулся, когда следовавший за ним помощник вдруг нелепо взмахнул руками и сорвался в пропасть. В тот же момент, когда загорелся «оппель», были прострелены и две замыкающие автоколонну машины.
— Засада! Засада! Партизаны! — словно безумные закричали солдаты и, как брызги, разлетелись во все стороны. Одни залегли прямо под скалой, где не было никакого укрытия, другие — на краю пропасти, за каменными перилами, а третьи, следуя примеру своего командира, полезли под автомашины.
Офицеры между собой перекликались по-немецки, но командовали солдатами на каком-то ломаном славянском жаргоне. Впрочем, они беспрерывно выкрикивали всего лишь два слова.
— Агень!
— Швайне!
— Агень!
— Швайне!
И солдаты давали огня, не жалея ни патронов, ни оружия, которое быстро накалялось. Двадцать пулеметов и полсотни автоматов били во все стороны. Из-под средней автомашины три пулемета строчили в дерево, лежавшее поперек шоссе и закрывавшее путь. В скалу палили долго и с большим азартом. Да что тут можно еще предпринять, если не видно, кто и откуда обстрелял?
Но всему приходит конец. Послышалась команда прекратить огонь. Постепенно воцарилась тишина. И лишь едкий дым от горящих автомашин напоминал о дерзком нападении. Только сейчас оказалось, что нашлись такие шоферы, которые во время ураганной стрельбы не растерялись, изолировали свои автомашины от уже горевших. Теперь все поняли, что невидимые партизаны не сделали больше ни одного выстрела после того, как подожгли автомашины и свалился в пропасть Крагер, В чем дело? Ушли? Полковник Пфефер, лежа под грузовиком, подозвал к себе офицера.
— Партизанский снайпер засел где-то там, возле водопада. — Он показал на водопад, который с высокой скалы падал в кипящий омут недалеко от первой, уже догорающей автомашины. — Пошлите туда отделение словаков! Партизаны начнут по ним стрелять, а вы засечете их огневую точку. Действуйте!
Офицер круто повернулся и ушел.
Однако расчеты Пфефера не оправдались. Пока семеро словаков во главе с ефрейтором поднимались на скалу, с которой падала вода, вокруг было тихо. Никто не стрелял. А потом вдруг оттуда же один за другим последовали два выстрела по кучке офицеров, собравшихся возле осмелевшего полковника. Пфефер взбесился, когда узнал, что среди раненых и убитых нет ни одного словака, а все немцы, и приказал штыками прощупать гору до самого водопада.
И тут же к ногам его упал сраженный очередным выстрелом офицер, который первым кинулся выполнять это приказание.
— Ефрейтор! — позвал полковник. — Ко мне!
Ефрейтор, словак невысокого роста, бледный и усталый, перевесив автомат через плечо, направился к немцу шагом. За ним, почти по пятам, врассыпную, как в атаку, двигалось все его отделение.
— Бистро! — крикнул полковник. — Я зваль только айне ефрейтор!
Солдаты остановились в нескольких метрах. Их командир подошел к начальнику.
— Ти кдо?
— Ян Скала!
— Словак?
— Так точно!
— Знаешь здешний окрест?
— Это мой родной край, герр полковник!
— Шлехт знаешь свой ротной край! На такой скала не можешь нашель партизанен!
— Мы все осмотрели, там никого нет, герр полковник.
— Камень сам стреляйт?! — заорал немец и приказал послать на скалу два отделения во главе с офицером-немцем.
Тотчас два десятка солдат бросились выполнять приказание.
Они осторожно пробирались от камня к камню, с уступа на уступ. За каждым новым выступом им чудилась смерть. Но никто больше не стрелял. Партизаны, видимо, ушли. Это их тактика. Налетят, сожгут, перебьют кого надо и скроются!
Два солдата, один высокий худой, другой низенький толстый, пошли к водопаду, обошли тот камень, откуда, по предположению полковника, велась стрельба. Поднявшись во весь рост, оба остановились там, где с ревом и гулом низвергалась с пятиметровой высоты вода. Оттуда тянуло морозной сыростью, и это было приятно после удушливой гари, которой они надышались и за время долгой поездки и за время стрельбы и пожара.
Приблизившись к краю карниза из серого с голубыми прожилками камня, высокий помахал вниз: мол, никого не нашли, никаких следов. Потом оба присели к пенисто-бурлящей котловине под водопадом и, положив свои автоматы рядом на камнях, стали не спеша умываться.
— Рудо, стреляй! — одними губами прошептал Ежо, который прятался вместе с другом в гроте под водопадом.
Рудольфу и самому не терпелось выстрелить, но он хорошо помнил совет русского партизана, обучавшего новобранцев: прежде чем один раз выстрелить, два раза подумай. И потому сейчас он только головой качал — нельзя стрелять.
Те, которые наблюдают за двумя солдатами, могут догадаться, откуда ведется стрельба. И тогда конец.
Ежо, видимо, и сам понял это. Он сидел, мокрый с ног до головы, между двумя струями, словно в щель старых тесовых ворот, смотрел на солдат.
Вот высокий закурил. Потом с трубкой в зубах направился к тому месту, с которого полчаса назад Рудо и Ежо пронырнули сквозь тяжелую завесу воды в грот.
Рудольф и Ежо поняли намерение осмелевшего солдата. Оба тотчас начали погружаться в воду под широкую распыленную струю. На поверхности остались только винтовка да автомат. Но они лежали за камнем так, что любознательный солдат, просунув голову сквозь струю, чтобы осмотреть грот, их не увидел. Отплевываясь и размахивая мокрыми руками, он выскочил из-под струи и громко сказал напарнику:
— А там целому взводу можно спрятаться! Был бы я партизаном, обязательно попробовал бы устроить засаду под водопадом.
— Яношиковцы прятались под водопадами, — угрюмо напомнил ему второй. — Только ты насчет партизан потише. А то тебе язык отрежут.
— Да ведь не слышно за шумом водопада, — кивнул высокий в сторону своего начальства и нехотя направился прочь.
Четыре внимательных глаза смотрели сквозь струи водопада на удаляющихся солдат. Жалко было Рудольфу и Ежо, что теряют два совсем новеньких автомата. Но делать было нечего.
Под водопад они попали неожиданно для себя. Хотели только столкнуть несколько камней на дорогу и спихнуть дерево, висящее над скалой. Осуществив это и выпустив целую обойму по офицерам и их автомашинам, друзья поняли, что убежать на своих неокрепших ногах они не успеют: скалу оцепили солдаты. Тогда и укрылись под водопадом.
Рудольфу уже однажды приходилось ночевать под водопадом. Там грот был большой, как пещера, и в глубине его возвышалась каменная плита, послужившая ему кроватью. А здесь оставаться долго нельзя — патроны отсыреют, их всего-то, наверное, два или три.
Но вот внизу послышался гул моторов. Фашисты заводили машины. Ежо не вытерпел и посмотрел между струйками вниз.
— Рудо! Отсюда хорошо видно заднюю машину! Она пятится! Вся колонна пошла обратно…
— А ну, дай гляну, — встал на его место Рудольф. — Ты прав, видно здорово. И даже можно кое-что придумать. — С этими словами он вытащил винтовку из-за камня, который не заливало водой, на всякий случай вытер ее шапкой.
— Рудо! — воскликнул Ежо и одними глазами спросил, что он хочет делать.
— Прибавить им газку, скорость увеличить, чтоб быстрее сматывались, — ответил Рудольф.
Взобравшись на камень так, что щелка между двумя мощными водяными струями стала на уровне глаз, он приставил винтовку к плечу, прицелился и выстрелил.
— Рудо! — в ужасе вскрикнул Ежо. — Увидят.
Машина вспыхнула. Снова поднялась стрельба, но другие машины уже не остановились, и вскоре колонна скрылась внизу за скалой.
— Говорил же, прибавлю скорости! — подморгнув другу, сказал Рудольф и закинул винтовку за плечо. — А выстрела из-под водопада они засечь никак не могут: звук заглушается водой, дымок же, сам видишь, остается тут, в нашей хате.
Дымок действительно остался в гроте, по эту сторону водопада, и быстро рассеялся в водяной пыли.
После того, как автоколонна задним ходом спустилась с опасного перевала, в партизанскую зону были посланы танки, а за ними тягачи с орудиями. Но потерянного карателями времени было достаточно для партизан Владо, чтобы на целом километре пути заминировать и асфальт, и огромные каменные глыбы, сброшенные со скалы.