Так они нашли общий язык, средний между русским и словацким, довольно понятный обоим.
Немного прошли по опушке леса, окаймляющего лысую макушку горы, и Лонгавер спросил, почему Иван сначала летел хорошо, прямо к костру, а потом вдруг его понесло к лесу.
— Не понесло, я сам направил парашют подальше от костра. Кто знал, чей он, тот костер, кто его зажег в горах…
На это старик ответил, что теперь в их стране у костров живут лучшие люди, а всякое отребье, прислуживающее фашистам, заняло удобные жилища в больших городах.
— В горах теперь только свои, — убежденно подчеркнул он.
Десантник всей душой чувствовал, что старик — свой человек, и все же не решался говорить, что попал он на этот костер случайно, что ждут его у других костров, зажженных конвертом.
Чтобы не растеряться в воздухе, партизаны выбрасывались в два захода. Второй заход был настолько неудачным, что половина отряда приземлилась километрах в семи от намеченной точки. Иван прыгал в последней четверке, вслед за врачом, которого должен был охранять. Когда парашют раскрылся, десантник осмотрел местность и сразу понял, что сигнальные костры, выложенные в виде конверта партизанами старшего лейтенанта Величко, приземлившегося на неделю раньше, остаются далеко в стороне, а он с тремя товарищами падает на какой-то одинокий костер.
На Украине, где всю войну Иван провоевал в партизанском соединении Федорова, были бендеровцы, которые жгли костры, когда слышали гул советских самолетов.
Случалось, летчики, везшие партизанам ценный груз, сбрасывали его на эти костры. Вот Иван и манипулировал стропами, чтобы унесло его подальше от этого неведомого, одинокого костра. И все-таки встретился с тем, кто его зажег. К худу или к добру?
Раздумывая о том, что ему делать, Иван спросил старика, нет ли на этой горе высокой скалы, откуда можно осмотреть местность.
— Ту ест Камен Яношика, очень древня скала, — сказал старик и предложил свои услуги проводника.
— А овцы? — напомнил Иван.
Лонгавер сказал, что овец стережет пес, более надежный страж, чем самый опытный чабан.
В этот момент в лесу послышался троекратный посвист.
Иван так и встрепенулся. Тут же ответил тихим посвистом и вполголоса позвал:
— Сюда! Все живы?
— Микола знает дело, — послышался басовитый голос, — сбросил на такую горную плешь, что можно устроить целый аэродром!
— Где доктор? — встревожился Иван.
— Сейчас выйдет из леса, — отвечал другой голос, — он опустился в полста метрах от меня.
На поляну вышли двое. Оба в гражданском, как и сам Иван, с автоматами, гранатами, пистолетами. Десантники сошлись, обнялись втроем и минуту помолчали. Потом Иван представил товарищей своему новому знакомому. Те назвались только по именам: Николай и Василий. Иван объяснил товарищам, что у него появился псевдоним: Березин.
— Ну и мы тебя будет звать Березиным, — согласился Василий Зайцев, заместитель командира отряда по разведке.
Бача назвался, поздоровался с каждым за руку и предложил свой кисет.
— Файчи!
Слово не поняли, но догадались, что оно значило, и наперебой стали угощать словака русскими папиросами, а себе в «козьи ножки» взяли по щепотке его табаку.
Здесь собралась не вся группа. Командир летел в другом самолете и прежде всего надо было искать его и груз, сброшенный в отдельных мешках.
— Можно сжечь на вашем костре парашюты? — почтительно спросил старика Николай.
— Товарищ Лонгавер просит их на платья. Пусть заберет, — ответил к удовольствию бачи Иван.
Старик всех пригласил в свой шалаш.
— Мы не замерзли, — сказал Иван, а чтоб не обидеть старика, пояснил: — Нам надо в лес, в темноту.
— Да, на освещенном месте нам лучше не показываться, — поддержал его Николай.
— Можьно не показываться, — согласился бача и повел десантников вдоль опушки леса.
Остановились в темном овражке среди густых елок, и тут старик объявил, что может отвести десантников к партизанам. Те встретили эту весть с явным интересом, но ответили, что сейчас не пойдут, что у них есть еще свои дела, а завтра днем пусть представитель партизанского отряда явится сюда, и они сами его найдут.
Тут в кустах раздался треск сушняка, заставивший десантников схватиться за автоматы. Но бача успокоил, сказав, что это его пес.
Действительно, к нему подбежала и стала тереться о колени большая, поджарая овчарка.
— Ну вот, партизанский связной пришел, — произнес бача.
— Это такой связной, что может привести и к нашим и к чужим, — кивнул на пса Иван.
— Связной там, возле костра, — возразил бача. — Пес только сказал мне об этом.
Пошептавшись между собой, десантники решили сейчас же встретиться со связным и объявили об этом старику. Тогда он приказал псу:
— Бетяр, веди Ежко. Сюда веди Ежко!
Пес умчался. И вскоре вернулся. За ним прибежал парень.
Видя, как запыхался паренек, бача объяснил ему, что ничего плохого не случилось, а наоборот хорошее. И показал на небесных гостей.
— То е товарищи!
— Вы русские? Советские? — почти без акцента спросил Ежо по-русски. — Вот обрадуется Николай!
— Кто такой Николай? — насторожился Березин.
— Наш партизан, Николай Прибура.
— Откуда он родом?
— Из Русска, — уже по-словацки ответил Ежо. — Был в немецкой неволе, бежал и теперь с нами…
— А командир у вас кто? — задал вопрос Василий. — Назовите его.
— Владо, офицер словенской армады.
— Подожди нас здесь, — попросил его Иван — У нас есть еще дело. — Он посмотрел на свои часы. — Часа через два мы вернемся.
Когда десантники ушли, Ежо рассказал баче, что самолет сбросил около двадцати человек, и весь отряд Владо сейчас ищет этих людей, чтобы помочь им.
Десантники пошли на восток, куда ветром могло унести доктора Климакова.
— Здесь даже лес не такой, как у нас, — заметил Березин, оглядывая лесную опушку.
— Чем же он не такой? — усмехнулся Николай.
— Не такой, и все. Валежника мало.
— Население у них большое, вот все и подбирают на топливо. Да, здесь чисто, как в парке.
— Тихо! — Березин настороженно поднял руку.
Все остановились.
Где-то внизу, в ущелье, слышалось не то хрипение, не то ворчание. Словно кого-то душили.
Иван кивнул товарищам, чтоб следовали его примеру, и быстро побежал вниз по крутому склону горы.
На большом вековом буке, в самых верхних его ветвях, кто-то барахтался. Тут же белел парашют.
— Наш! — воскликнул Иван, поспешая к ветвистому дереву.
Василий обогнал его, встал возле толстого ствола и подставил свою спину товарищу, чтобы тот мог добраться до нижней ветки.
А Николай вдруг закричал, забыв о необходимости сохранять в незнакомом лесу тишину:
— Петр Константинович, держитесь за ветку! Не двигайтесь! Сейчас поможем!
Окутанный парашютом человек перестал шевелиться. Это был доктор Климаков — узнали его по сумке, свесившейся с ветки.
Подобравшись по ветвям совсем близко к доктору, Иван увидел его посиневшее лицо…
Когда попавший в беду товарищ оказался на земле, все поняли, какая опасность ему грозила.
— Главное, чем больше я старался выпутаться, тем сильнее стропы затягивались на моей шее и подмышкой, — тихо говорил доктор, потирая шею. — И до ножа добраться не могу, сумка где-то в ветках застряла. С медицинской точки зрения я должен был уже задохнуться. Но с партизанской это было невозможно — как бы вы остались без врача?
Пошутив над своим несчастьем, он потребовал вести его к остальным, туда, где, может быть, вот так же кому-то нужна помощь. А когда выяснил, что эти трое пока что не знают о судьбе остальных, стал еще больше поторапливать их и даже предложил дать сигнал ракетой.
Ракета помогла.
Выстрелили они на северо-восток, где, как предполагали, находится отряд, а ответная ракета взмыла в противоположной стороне и, описав дугу над их головой, упала недалеко в лесу.
— Значит, наши километрах в двух, не больше, — определил по траектории полета ракеты Николай.
Они почти бегом пустились в обратную сторону. И вскоре встретили двух своих товарищей. Это были десантники Строганов и Ващик — русский и словак, которые сообщили, что теперь нет только Василия Мельниченко, прозванного Дарданеллой за привычку ругаться этим словом.
— Найдется! — бодро сказал Ващик. — Я свой лес знаю…
Родина Ващика была восточнее километров на пятьдесят. И все равно он, словак Владислав Ващик, имел право сказать, что это его лес, родной, знакомый с детства.
— Дарданелл не соринка, не затеряется, — согласился Николай. — Но искать надо.
Мельниченко был самым рослым и тяжеловесным в отряде. На аэродроме даже смеялись, что современные парашюты его не удержат.
Пришли в отряд, расположившийся под большой копной свежего, душистого сена. Обнимались, похлопывали друг друга так, будто бы не виделись целый год.
А ведь и на самом деле секунды свободного, полета под куполом парашюта здесь, над этими горами, стоили бы долгих лет разлуки. Ветер мог разбросать людей так, что и вообще не встретиться им больше. Нет же до сих пор Василия Мельниченко.
— Вам хорошо, — осматривая поляну, уставленную копнами сена, заметил Климаков, — вам сенца подстелили, а вот как там Василий? Вдруг и он в такую же беду попал, как я…
— На поиски Мельниченко отправятся две группы по три человека, — распорядился командир десанта Егоров. Обращаясь к своему заместителю по разведке, он уточнил: — Зайцев, одну группу сам поведешь. В помощь себе возьми Ващика, ему тут легче ориентироваться в родных горах.
Когда разведчики ушли, Егоров выслушал сообщение Николая о встрече с партизанским связным и послал своего комиссара с тремя бойцами и самим Березиным к местным партизанам.
Остальная часть отряда, состоявшего из двадцати двух человек, отправилась на поиски мешков со взрывчаткой и боеприпасами, сброшенных летчиком немного северней.
— Нам, говорите, хорошо: на сено приземлялись, — шагая рядом с доктором, только теперь отвечал Егоров на его замечание об удачном приземлении основной группы. — Это Величко постарался.