Ударив еще один раз, сильнее и глубже, он потек в нее и потом ослабел, упал, безмолвный и бездыханный. Казалось, прошла вечность, когда он растянулся на кровати рядом с Бритни. Она слегка повернулась, чтобы они могли смотреть друг на друга, лежа на боку.
Бритни подняла палец, поднесла к лицу Девина, легко коснулась щеки, неотрывно глядя ему в глаза, все еще трепеща всем телом, переживая отголоски сотрясавшей их страсти.
– Еще никогда я не чувствовала такого, – прошептала она.
– Расскажи, что ты чувствовала? – спросил Девин, глядя на нежный внутренний свет, сияющий в ее глазах.
– Я вдруг ощутила себя желанной, любимой, – тихо сказала Бритни. – Ценимой.
– Я хочу, чтоб ты всегда это чувствовала, – ответил Девин, переполняясь эмоциями от сознания того, что может сделать ее такой счастливой. – Особенно ценимой, как драгоценное сокровище, – добавил он. – Раньше с тобой обращались неправильно, ужасно, чудовищно. – Он осторожно отвел золотой локон, упавший ей на плечо, позволив пальцам замешкаться на шелковистой коже. – Никто не заслуживает такого обращения. Особенно ты. – Он наклонился и нежно поцеловал ее губы. – Я люблю тебя.
Бритни приникла к нему, позволив ему держать ее крепко и тесно, сохраняя тепло, выкованное ими обоими в неистовом танце страсти. Его слова пролились на нее, как сладкая теплая патока, и заполнили все уголки ее сердца. Грудь ее переполнялась эмоциями, когда она снова и снова проигрывала в уме эти слова.
В конце концов мерное вздымание его груди сказало ей, что он уснул. Бритни соскользнула с кровати, выключила лампу и вернулась к Девину, свернувшись у его плеча. Она тихо улыбалась в темноте.
Девин любит ее. Ее!
Она внезапно оцепенела. Он хочет ее, любит ее. Но он не сказал ни одного слова о браке, об обязанностях, о будущем.
Девин никогда не хотел жениться. Он всегда был предельно ясным в этом вопросе.
Может ли она отказаться от всего, что хочет в жизни – дома, семьи, брака до самой смерти, – ради его любви? Бритни тяжело вдохнула, глядя в темный потолок.
Разум сказал “нет”. Сердце кричало “да”.
Она обхватила спящего Девина, крепко прижала к себе. Сейчас он был рядом с ней, близкий и теплый. Только это имело значение.
Только это было определенно.
– О, Девин, как красиво! – восхитилась Бритни, глядя в зеркало своей каюты. Девин стоял у нее за спиной и прикладывал к ее груди блестящее черное коралловое ожерелье. Темная драгоценность нашла пристанище в выемке между ее грудями, на обнаженной коже, еле прикрытой крошечным топом, в котором она была во время их посещения Большого Каймана.
Когда он покончил с застежкой на шее, она уронила сумку, которую держала в руке, повернулась и внимательно посмотрела на Девина.
– Когда ты успел сделать это? – спросила она, потрогав пальцем гладкий черный коралл, которым, вспомнила она, восхищалась в островном магазинчике. Цена ожерелья была астрономической.
– Пока ты выбирала футболку для Бобби, – ответил ей Девин. Он сунул руку в карман, вытащил маленькую бархатную коробочку и протянул ей. Бритни подняла крышку и замерла, обнаружив длинные серьги, под пару ее ожерелью. – Они тебе тоже понадобятся, – мягко добавил он.
– Ты не должен был… – запротестовала Бритни, внезапно подавленная не только – и не столько – ценностью подарка, сколько любовью, светящейся в глазах Девина. Он открыл ей свои чувства меньше двадцати четырех часов назад, и она еще должна была привыкнуть к ним.
Их совместная ночь, наполненная повторяющимися страстными сценами, казалась мечтой, вдруг воплотившейся в жизнь. Весь день, проведенный на Большом Каймане, Бритни мысленно пыталась ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это ей не снится.
– Нет, должен был, – возразил Девин и легко прикоснулся пальцами к ее щеке. – Я хочу сделать тебя счастливой.
Слезы мгновенно навернулись ей на глаза.
– Мне не нужны подарки, чтобы быть счастливой, – сказала она.
– Что же тебе нужно для счастья?
Бритни попыталась проглотить вставший в горле комок. “Наше совместное будущее, – хотела сказать она. – И ты, всегда рядом со мной, всегда любящий меня”.
Весь этот день, что они провели вместе, загорая на Семимильном пляже, плавая с масками в прозрачной морской воде, прогуливаясь рука об руку по магазинчикам, она успешно заставляла себя не вспоминать о будущем. Сосредоточиться на “здесь и сейчас”.
Но желание построить семью всегда таилось в самых дальних уголках ее сознания, тихо выжидая своей очереди. Она боялась, что именно этого Девин не захочет никогда.
Ей страшно было узнать это.
– Заниматься любовью, – уклонилась Бритни от честного ответа на вопрос Девина. – Это делает меня по-настоящему счастливой. – Она похлопала ресницами в знак откровенного приглашения. Потянув его за руку, направилась к кровати. – Сделай меня счастливой, Девин, – хрипловато попросила она, поставив коробочку с драгоценностями на бюро.
Девин почувствовал скрытое острое желание в ее внезапном приглашении.
– Я это и имел в виду, когда говорил, что хочу сделать тебя счастливой, Бритни, – сказал он, позволяя ей притянуть его за собой на кровать. – Я хочу… – Но слова растаяли в воздухе, сменившись стоном от чувственной эротической атаки, когда ее пальцы скользнули в его шорты.
Она дразнила, манила его, тепло и крепко сжимая своей рукой его мужественность, покрывая его губы такими страстными поцелуями, которые унесли прочь все его мысли. И не было больше ничего, кроме Бритни, мягких простыней и мерного гула лайнера, прокладывающего свой путь от Каймановых островов к Ямайке.
Девин нетерпеливо, сколько бы они ни занимались любовью накануне ночью, стремился к нежным ножнам ее женственности. Он с трудом оторвался от Бритни, чтобы раздеться. Быстро сбросил свою одежду и проворно освободил ее от шорт, топа, нижнего белья.
Он скользнул рядом с ней на кровать, спрятал лицо меж ее грудей, вдыхая смешанные ароматы песка и моря, прильнувшие к ее зацелованному солнцем телу. Бледные круги на ее грудях, спрятанные от солнца, взывали к нему, требуя внимания. Он набросился на плотные бутоны, и они мгновенно затвердели. Бритни вздохнула и задвигалась под ним, повторяя его имя, как бы сдаваясь на милость победителя. Девин думал, что никогда не устанет слышать это.
Ее пальцы еще раз замкнулись на центре его возбуждения, и он оставил груди и вобрал ртом ее губы, опустошая ее поцелуями, наполненными таким голодом, таким желанием, что это удивило даже его. Он никак не мог насытиться Бритни. Он никогда не знал такой всепоглощающей страсти к женщине, и эти неистовые возвраты желания, проносясь в сознании, напоминали ему, что одной, двух, даже сотни ночей, проведенных с Бритни, ему будет мало. Он всегда будет желать больше и больше.
Он смотрел на нее сверху вниз, задержавшись у входа в ее сладостность, и впитывал каждую черточку женщины, которую любил. Густые ресницы, сияющие синие глаза, полные губы, приоткрывшиеся от возбуждения, золотые волосы, рассыпавшиеся в беспорядке вокруг ее головы, – все такое живое и сияющее, и невинно-эротичное.
Бритни улыбнулась, и он погрузился в нее, следя за игрой чувственной радости на ее лице, когда они нашли свой особый ритм, свою особую песню страсти, которую они вместе сочинили и довели до совершенства во время долгой ночи неуменьшающегося пыла.
Волны наслаждения, уже так хорошо знакомые ему, прокатились по ее телу. Она сжала его плечи, притянула его ближе, направила глубже в себя. Последовали более короткие, быстрые удары, вдохновляя ее на повторные высвобождения, – она даже не знала раньше, что такое возможно, – пока они наконец вместе не достигли вершины. Девин в последний раз опустился на нее. Вскоре он лег рядом с ней и ласково улыбнулся. Бритни лежала на подушках и наблюдала за ним. Девин облокотился на локоть, наклонился поцеловать ее и прошептал:
– Ты счастлива, Бритни?
– Да, – ответила она, зная, что по крайней мере в настоящий момент она счастлива. – Я никогда не была более счастливой, – призналась она, вспомнив внезапно о своем замужестве и о том, каким оно было пустым и серым. Она верила, что Алан любит ее, даже убедила себя, что любит его. Но сейчас, когда держала в объятиях Девина, любила его и была любима, понимала, что жизнь с Аланом была лишь жалким подобием того, что предлагала настоящая жизнь.
Девин заметил тень, промелькнувшую в глазах Бритни.
– О чем ты думаешь? – нежно спросил он. Бритни поколебалась, потом сказала:
– Я потратила столько времени, прежде чем проснулась и поняла, что пора взять судьбу в свои руки. Слишком долго я позволяла другим распоряжаться моей жизнью.
– Имеешь в виду Алана?
Бритни кивнула.
– Да, но еще и моего отца, и моего брата, – задумчиво добавила она. – Я всегда делала то, чего от меня ждали, даже еще совсем маленькой. Мой отец был очень строг, и со мной больше, чем с Бобби. – Она горько улыбнулась. – Он был таким старомодным. И до сих пор остается, – сказала она, думая, насколько легче стала ее жизнь с тех пор, как ее отец вышел на покой и купил себе квартирку на Хилтон Хэд Айлэнд, к югу от Чарлстона, и стал меньше присматривать за жизнью дочери. К несчастью, вдруг вспомнила она, Бобби, казалось, принял эстафету и в последние месяцы взял на себя эту роль.
– Что именно заставило тебя “проснуться”? – спросил Девин, желая узнать о ней больше, особенно о чем она так редко говорила.
Бритни пошевелилась, перевела взгляд за окно, на безоблачное вечернее карибское небо.
– Я так долго чувствовала себя несчастной в этой своей “Каролинской кухне”, – сказала она. – Но Алан всегда отговаривал меня от поисков другой работы. А когда я наконец предприняла некоторые шаги, он сделал все возможное, чтобы помешать мне. – Она рассказала ему, как Алан не дал ей пойти на заключительное собеседование: сказал, что вакансия уже занята.
Бритни перевела взгляд на Девина.
– Тогда-то меня и осенило. Что он пойдет на что угодно, лишь бы держать меня под контролем. Он не хотел, чтобы я нравилась даже самой себе или имела интересную работу. – Она вздохнула. – Я вдруг так ясно увидела его. Он чувствовал себя хорошо, когда заставлял меня чувствовать себя плохо. И не выносил, чтобы я принимала самостоятельные решения.