— В тюрьме Чураев. Скоро будет суд. Что у этого кулака сильнее всего, так это жадность! Мундштук — безделица, а позарился и на эту малость. Ловко, подлюга, замел следы своего преступления: никто не видал, как он уходил из дому, как подкараулил Лазарихина, как ударил его из-за угла увесистым поленом.
И погоду выбрал снежную, вьюжную. Поди докажи!
Когда он сознался в покушении на жизнь председателя комбеда, то клял себя и ругал на чем свет стоит.
«На кой, — говорит, — мне этот мундштук? Ведь некурящий я, а пошто взял у Сереги? Правда, у него больше и взять было нечего. Выбросить бы ту штуку — и концы в воду, а жалко. Вещь! Тут Тимоха подвернулся, поработал у меня денек, накормил я его и на, пользуйся! Парень и рад тому».
Андрей Михайлович похвалил меня:
— Ты, Ваня, молодец! Сообразил насчет мундштука. От той ниточки и клубок размотался.