Firebirds. В 2006 г. вышел в свет ее роман о волшебной изнанке Нью-Йорка под названием Changeling. Кадьенским танцам она училась в Бостоне и танцевала на fais-do-dos в Лоуэлле, штат Массачусетс, и в Лафайетте, Луизиана. В данное время живет в Нью-Йорке.
Ее веб-сайт: www.deliasherman.com.
Эта история – плод самых разных моих интересов и жизненных впечатлений. По существу, я – девица городская, но очень люблю байю Луизианы, кадьенскую музыку и танцы, что под нее танцуют. В Луизиане живут мои родственники, и потому с этими местами я знакома с детства, а вот интерес к кадьенской музыке и танцам возник у меня гораздо позже, лет десять назад, в Бостоне, когда в одном заведении напротив устроили Вечер Кадьенского танца. Кадьенские танцы мне понравились зрелищностью, зажигательностью и легкостью в освоении, а в эту музыку я влюбилась, как только ее услышала. Поскольку кадьенская культура – креол (то есть, смесь) нескольких иных культур, мне показалось уместным взять за основу сюжет старинной английской баллады «Красавица из Англси», включенной известным исполнителем английских народных песен Мартином Карти в альбом Crown of Horn, записанный им в 1976-м.
Сказка о самых коротких деньках в году
Оглядевшись, Бог Воров увидел, что стоит посреди просторного зала, полного людей, и все они несутся, спешат куда-то, нагружены свертками, одеты в тяжелое, длинное верхнее платье. Пока что никто из смертных его не видел. За стеклами огромных окон по обе стороны зала простирался вечерний город. Под потолком, высоко над головой, сверкали, разгоняя сумерки, роскошные хрустальные люстры. Богу-Проказнику, владыке ночи, весь этот свет показался прямым оскорблением.
В ту же минуту ему на глаза попалась большая картина, на коей был изображен колоссальный алмаз с кусочком угля внутри и надпись: BLACK STAR[65]. Драгоценные камни всю жизнь приводили Бога Воров в восхищение. Вообразив себе тот, что послужил моделью для рисунка, он залюбовался совершенством граней, игрою света внутри, черным пятнышком крупицы угля, породившего алмаз. Перед таким камнем не устоял бы ни один смертный. Да что там смертные – алмаз едва не заворожил его самого!
Бог знал: он – в большом северном городе во время долгих, живописных ночей, сопутствующих празднествам зимнего солнцестояния, вот только никак не мог понять, кому он здесь мог понадобиться. Люди нечасто зовут к себе Хитреца. Мало кто вознесет молитву: «О, Бог Воров и Обманщиков, снизойди ко мне, нарушь мой покой, обмани меня да обворуй». Кому же такое взбредет в голову?
В толпе коммивояжеров с карманными фляжками и чемоданами образцов в руках и женщин, увешанных пакетами из универмагов, мелькали компании молодых людей, детей знатных семейств. Они пересаживались на этой станции с поезда на поезд, возвращаясь по домам из колледжей, частных школ и женских академий.
Здесь, среди кипучей суеты Соединенных Штатов, в эти бурные короткие дни уходящего 1928-го, они то и дело махали встречным товарищам, шумно здоровались, громогласно прощались через головы простых пассажиров.
Почуяв, что в воздухе повеяло бунтом, Проказник заметил среди молодежи совсем юную девушку, вроде бы одну из них, такую же, как все, но не вполне. Инстинкт вора тут же узнал в ней дочь великого человека, одного из местных владык, повелителя искусственного света. Ее отцу принадлежала «Блэк Стар Коул», компания, рекламный щит которой – с корпоративным символом в виде алмаза – попался на глаза богу минуту назад.
И огни над головой, и поезда, мчавшиеся под мраморными плитами пола – все это приводилось в действие углем. А эта юная леди семнадцати лет, в блестящей котиковой шубке, с прелестными карими глазами, была младшей дочерью Угольного Короля. Едва взглянув на нее, Бог Воров понял: ей очень не нравятся дела отца, и именно она призвала его сюда.
Семнадцатилетняя Шарлотта Спаркман возвращалась домой из Академии Ферн Хилл. Ей очень хотелось, чтоб ее громогласный, со всеми грубый отец хоть на минуту остановился, перевел дух и подумал о том, что он, при всем его богатстве и власти, делает со своими работниками, со своими клиентами, да и с самим миром. А еще – чтоб он хоть на минуту задумался о ней и о ее жизни.
Тем временем перед Проказником встал другой вопрос: в каком обличье появиться перед этой девицей и ее миром? Для лукавого бога срок человеческой жизни был не более чем мгновением ока, а смена облика – столь же легкой, как смена выражения лица. Будто щеголь, примеряющий костюмы у зеркала, он оценил имеющиеся в гардеробе обличья. Вот он – Локи, а вот он – Ворон, вот он – Меркурий, а вот он – Лис…
Тут ему вспомнилось одно весьма забавное и поучительное замечание. На одном пышном суаре, в одном из летних дворцов близ Парижа, году этак в 1783-м, граф Ренар (под этим именем он был известен в тот момент) остановился на пути к очередной победе. И отчего? Всего лишь потому, что услыхал, как сидевший под огромным дубом ученый муж, человек великой мудрости и остроумия, сказал:
– Кому суждено прожить очень долгую жизнь, тот непременно должен провести молодость в образе прекрасной женщины.
Прекрасно подойдет для его замысла!
Дети высшего общества – в длинных пальто, в ярких шарфах, кое-кто – с дерзновенно непокрытой головой – распрощались с друзьями, оставшимися дожидаться поездов на юг и на восток, и вышли на стоянку такси. Им предстояла поездка с Пенсильванского вокзала на Центральный.
Мальчишки и девчонки из колледжей, академий и институтов благородных девиц хохотали, из ртов их струился пар, кричали «красные шапки»[66], пронзительно верещали свистки швейцаров. Чемоданы укладывали в багажники, а те, что не помещались, крепили ремнями к крышам, и дети богатства втискивались в просторные салоны кэбов по шестеро: самые младшие занимали откидные сиденья, а кое-кто даже усаживался на колени к товарищам.
Солнце почти скрылось за горизонтом, вокруг засияли янтарно-желтые уличные фонари. Ранние сумерки вгоняли в сладостную дрожь, пробуждая память далеких-далеких предков, поклонявшихся свету, а сокращение дней принимавших за угасание солнца, предшествующее его возрождению. Потому-то они и смеялись, и пели в полутемных салонах такси, и подгоняли кэбби – быстрей, быстрей! – стремясь обогнать машины, битком набитые друзьями, прийти к финишу первыми.
Шарлотта Спаркман оказалась в одном кэбе с младшим сыном Борденов и братьями Карсон, возвращавшимися домой из Академии Филлипса в Эксетере и Дартмутского колледжа, и с Мопси Милдор, закончившей первый семестр в Женском пансионе мисс Лоури.
Из общего разговора Шарлотта как-то выпала, но это ее ничуть не огорчало. В обществе юных леди из Академии Ферн Хилл некоторые чувствовали себя чуточку неуютно. Символом академии была сова, священная птица богини мудрости, а о девушках из Ферн Хилл поговаривали, что мозгов у них, пожалуй, многовато – несколько больше, чем женскому полу требуется.
Тут она заметила шестую пассажирку, молодую английскую аристократку на год-другой (казалось бы, невелика разница, но как существенна!) старше самой Шарлотты. Медвяно-рыжие волосы превосходно уложены, зеленая – в цвет глаз – шляпка-трилби сдвинута чуть набекрень…
Шарлотта была уверена, что где-то с нею встречалась. Может быть, прошлым летом, в Ньюпорте? Вообще-то имена она всегда запоминала прекрасно, но имени этой девушки вспомнить никак не могла. Но вот девушка улыбнулась ей, и…
– Леди Джессика Вивиан, – сказала Шарлотта. – Как я рада видеть вас снова.
Все это было крайне удивительно, так как до этой самой минуты восхитительное создание, сидевшее рядом, имени не имело, а сказать по правде, даже не существовало. Леди Джессика появилась на свет такой, какой ее выдумали лукавый бог и сама Шарлотта.
– Какая жалость, – сказала Джессика Вивиан (ведь именно этими словами Блестящие Штучки из Лондона говорят обо всем на свете). – О багаже заботится горничная, а я ее опередила. А меня ждут у Гарриманов. А знаете, Шарлотта Спаркман, по-моему, мы крепко подружимся. Я в таких вещах никогда не ошибаюсь.
– Что ж, я буду только рада, – ответила младшая дочь директора и владельца «Блэк Стар Коул».
Леди Джессика Вивиан коротко, отрывисто рассмеялась. Ее смех был немножко похож на лай.
Дочь Угольного Короля представила новую подругу остальным.
– Дочь графа Лакмерского, – добавила она, сама не понимая, откуда об этом знает.
Остальные были просто поражены.
– Приехала подцепить богатенького американца, – сказала леди Джессика Вивиан.
Все захохотали.
К тому времени, как кэб довез их до Центрального вокзала, леди Джессика успела покорить сердца обоих братьев Карсонов, чье семейство владело целой флотилией океанских лайнеров.
– Я вижу, вы – мореходы. Юные адмиралы. Сыновья открытых морей. Думаю, отцу это понравится, – с улыбкой, но не без восхищения сказала она.
Братья таращились на нее, едва не разинув рты. Послав им воздушный поцелуй, леди Джессика отошла в сторону.
Мопси Милдор увлекла за собой другая группа молодых людей, один из коих окликнул ее по имени. Затем, в поезде, мчавшемся вдоль Гудзона, Джессика Вивиан принялась называть Бордена-младшего – по общему мнению, парнишку, малость туповатого – сэром Томми, чем тот был немало смущен, но в то же время доволен.
Вскоре он сошел с поезда, и Принц-Лис с дочерью Угольного Короля остались одни. Мисс Спаркман начала рассказывать о том, что ее работы привлекли внимание учительницы живописи, и эта потрясающая леди, ученица самого Томаса Икинса, спрашивала, не хочется ли ей, Шарлотте, заняться живописью всерьез.
Мать Шарлотты умерла несколько лет тому назад. А отец, так и не женившийся снова, о просьбах младшей дочери не желал даже слышать.