– В мире столько всего, что мне хотелось бы увидеть. Так много картин, так много пьес. Так много людей, с которыми хотелось бы познакомиться. Хочу пожить в Париже. Хочу взглянуть на Венецию, Мексику, Китай…
– Но? – спросила леди Джессика.
– С годами, – пояснила Шарлотта Спаркман, – отец все больше и больше уверен, будто он на самом деле король, будто он вправе распоряжаться жизнями и управлять всем миром.
– Мне непременно нужно поговорить с твоим отцом, – сказала Джессика Вивиан, и Шарлотта, знавшая ее всего около часа, отчего-то даже не усомнилась: если это случится, все будет хорошо.
Вошедший в вагон кондуктор объявил, что следующей остановкой будет частная станция на границе имения Спаркманов. За ним явился стюард, чтобы помочь Шарлотте с багажом.
Поднявшись на ноги, Шарлотта еще раз взглянула на Владыку Лукавства.
– В четверг у отца суаре, возжигание древа, – сказала она. – Могу ли я пригласить вас в гости?
– О, это, без сомнения, будет очень забавно!
Кондуктор, прошедший по вагону несколько минут спустя, отметил, что прелестные юные пассажирки, должно быть, сошли с поезда вместе.
Забавным «возжигание древа», состоявшееся парой дней позже, оказалось только для бога, помешанного на проказах, да самого Старого Короля Угля. Остальные гости, явившиеся в имение Спаркманов только из страха обидеть хозяина, старательно сохраняли на лицах светские мины, а в мыслях считали каждую минуту. Нефтяники из Техаса, представители нового, нефтедобывающего подразделения «Блэк Даймонд», настороженно озирались по сторонам.
Внезапно люстры приугасли. Перед голубой канадской елью двадцати футов в высоту, установленной в центре огромного, жарко натопленного бального зала, появился Джеймс Джозеф Спаркман, рослый лысый толстяк лет около шестидесяти. В конце напыщенной, чрезмерно затянутой речи он, как и на каждой из сих церемоний, сказал:
– Мой дед и мой отец спускались под землю за углем, несли народу тепло и свет. В память о них зажигаю я это древо!
Ель вспыхнула пятью сотнями цветных электрических ламп. Недолгую тишину перед аплодисментами нарушил женский голос:
– Какая жалость, что отец никогда не позволит провести в наш замок электричество!
Дж. Дж. Спаркман не глядя понял, что это она – девица Вивиан, леди Джессика, дочь английского лорда, знакомая Шарлотты. За ужином Джей Джей слышал, как тот же звонкий голосок с английским акцентом сказал:
– Вы, американцы, осваиваете новый континент, создаете себе королевства. А дома все давным-давно поделено и застолблено.
Кто-то говорил Спаркману, что она приехала в Америку в поисках богатого мужа. И, похоже, могла бы стать чудесной добычей, вот только все сыновья Спаркмана уже женаты, а внуки – еще дети…
В отличие от своих предков, Дж. Дж. Спаркману редко приходилось видеть перед собой настоящий кусок угля. Другое дело – алмазы. Алмазами он был просто одержим. Они сверкали с его широкой крахмальной манишки. Жемчужиной его гигантской коллекции служил известный на весь мир алмаз «Черная Звезда».
Вот в разговоре возникла пауза, и леди Джессика с едва уловимой хрипотцой в голосе сказала:
– Алмазы – способ самовыражения угля. Свидетельство его способности творить прекрасное.
В тот самый миг, как Джессика Вивиан впорхнула в двери, воскликнув: «Просто завидую: этот замок просторнее папиного!» – Проказник почуял, что Черная Звезда здесь, в этих стенах. Этот прославленный камень хранил внутри черную крупицу, которую глаз смертного мог заметить, но никак не мог на ней сосредоточиться.
Этот-то камень и был торговой маркой «Блэк Стар Коул». Его изображение красовалось на рекламных щитах, в газетах, на бортах грузовиков с углем. Бог счел его прекрасным талисманом и достойным трофеем.
– Всегда считала алмазы светом, исходящим из недр земли, – продолжала Джессика Вивиан.
Тут Джеймс Джозеф Спаркман, поначалу решивший, что это всего лишь школьница, вроде его младшей дочери, пригляделся к ней повнимательнее и понял: нет, она малость старше, эти слова – слова женщины, разбирающейся в жизни.
Позже, после того, как толпы гостей разъехались по своим имениям и отправились спать, Спаркман уединился в кабинете и задумался о юной англичанке, которую видел и слушал сегодня вечером. И даже представил себе, как в недалеком будущем говорит:
– Только на днях вернулся из фамильного гнездышка жены. Ее отец – граф и просто чудесный старик, только никак не может расстаться со старыми привычками. До сих пор освещает замок предков газом. Но я с ним поговорил, мы неплохо поладили, и он согласился провести повсюду электричество. Теперь замок виден на многие мили вокруг!
В этот момент боковая дверь в кабинет отворилась, и внутрь скользнула женщина в серебристом вечернем платье.
– Старый Король Угля! Ты обещал показать мне Черную Звезду.
– Разве?
Ничего подобного Спаркман не помнил. Когда же он мог такое сказать?
– Ты говорил, что держишь его за семью замками, так как… – Игриво улыбнувшись, леди Джессика продолжила, подражая его голосу: – Так как на виду его оставлять неразумно.
Джеймс Джозеф Спаркман отпер дверь в кладовую, подошел к сейфу, набрал шифр, сунул внутрь руку и извлек на свет мешочек из черного бархата.
Когда он повернулся, на его ладони лежала Черная Звезда. Бог оглядел мерцающие грани, что так и манили заглянуть в глубину. Заметил внутри то самое черное пятнышко – словно бы крупицу угля, породившего сей драгоценный камень… Ну уж нет! Такое сокровище – не для этого вульгарного смертного!
Леди Джессика улыбнулась Спаркману, как ни одна женщина в его жизни. В ее улыбке было столько желания и восхищения, что Король Угля тут же оказался во власти Бога Воров.
Дом стих, слуги и гости уснули. Одна Шарлотта не спала. Отъезда леди Джессики она не видела, однако так и не смогла отыскать ее. Поднявшись с кровати, она накинула халат, вышла из комнаты и прошла коридором к огромной винтовой лестнице.
Колоссальная ель все так же сверкала пятью сотнями разноцветных ламп посреди бального зала. К ней подошла Джессика Вивиан в серебристом вечернем платье. В руке она держала мешочек из черного бархата, а под мышкой – ком черной ткани в серую полоску.
Небрежный взмах руки – и одежда повисла на рождественском древе. Штаны Джеймса Джозефа Спаркмана развернулись, как парус на ветру, зацепившись подтяжками за звезду на верхушке.
– Думаю, твое путешествие в Париж – дело решенное, – сказала леди Джессика. – Но, может быть, ты предпочтешь отправиться со мной?
Но Шарлотта отрицательно покачала головой: ведь на земле было столько невиданного и интересного! После того, как бог распрощался и, замерцав быстрой чередой звериных и человеческих обличий, исчез, Шарлотта опустилась на ступеньку и долго сидела, не двигаясь. Затем она поднялась, спустилась вниз, взобралась на кресло и сняла с ели полосатые штаны. А отца нашла в кладовой, где запер его Бог Воров.
Ни он, ни она никогда больше не напоминали друг другу об этом происшествии. Но с того самого вечера Шарлотта делала все, что пожелает: училась в Париже, жила в Мехико. Познакомилась с Пикассо и Фридой Кало, имела несколько очень интересных любовных связей. Да, вы не ошиблись, это она, юная американская сюрреалистка, написавшая «Ночь зимнего солнцестояния 1928 г.».
Сейчас это полотно выставлено на почетном месте в Музее Современного Искусства. Критики видят в полосатых штанах, свисающих с увешанной гирляндами ламп рождественской ели, символ окончания эпохи «ревущих двадцатых» и начала Великой депрессии. Сама художница все вопросы о смысле известнейшего из своих произведений неизменно оставляла без ответа.
Много лет – по человеческому счету, пара поколений – прошло, прежде чем Проказник снова был призван в имение Спаркманов. И снова это случилось в ночь зимнего солнцестояния. Стоя на гребне холма, он смотрел в темноту, рассекаемую, раздираемую на куски лучами фар мчащихся по хайвеям машин, светом уличных фонарей на каждом углу, огнями разноцветных рождественских гирлянд, развешанных вдоль карнизов домов и на ветвях деревьев посреди лужаек. Горизонт полыхал электрическим заревом.
Вторжение человека в царство тьмы не на шутку раздражало бога. Вдруг на глаза ему попалась яркая неоновая вывеска: белый скакун, прыгающий через огромный алмаз, и надпись «BLACK STAR». Вывеска венчала крышу громадной, ярко освещенной заправочной станции, битком набитой автомобилями. Бог тут же вспомнил Угольного Короля и понял: он снова в его владениях.
В имение собирались гости, дети семейства Спаркманов возвращались домой на каникулы, машины съезжались к воротам со всех сторон.
Оставаясь невидимым для глаз смертных, Бог Воров задумался. В каком бы облике появиться среди них на сей раз? Воспоминания о прежнем визите снова напомнили старую Францию и тот самый вечер в парке летнего дворца близ Парижа.
Проказник явился туда, чтобы украсть знаменитый Сиреневый Изумруд, решив, что для смертных в нем чересчур много красоты и волшебства. А изумруд этот носила на золотой цепочке вокруг прелестной шейки мадам Декамье, фаворитка короля Франции.
По пути на любовное свидание с Великолепной Декамье он и услышал слова того мудреца и остроумца, развлекавшего немногочисленных слушателей. Сказав, что тот, кому суждено прожить очень долгую жизнь, непременно должен провести молодость в образе прекрасной женщины, мыслитель объявил, что зрелые годы следует прожить всеми почитаемым и уважаемым мужем, а в пример привел одного победоносного генерала.
Владыка Воров выхватил сию эпиграмму из воздуха и унес с собой. А еще через пару часов вышел на балкон спальни мадам Декамье с Сиреневым Изумрудом в кулаке и исчез.
Теперь, более двух сотен лет спустя, богу подумалось, что явиться в имение Спаркманов в образе мужа, овеянного славой, будет весьма забавно. Однако, проникнув в мысли гостей, Владыка Воров понял: в этом чудесном году, в 1988-м, генералы мало кому интересны. Странно, но все эти люди, осквернившие ночь, боготворили менестрелей, мимов, актеров, игравших роли генералов.