Вспомнив о змейке, она невольно вздрогнула.
– А кроме того, – продолжала она, протягивая Адди руку, – сестрам-наставницам в ближайшие пару дней будет не до меня.
– Это почему?
– Им придется подыскивать новую горничную, – с ухмылкой пояснила Рэйчел.
Погасив свет, они рука об руку вышли в тихий, безлюдный коридор.
Эллен Клейджес
В 2005 г. рассказ Эллен КлейджесBasement Magic был удостоен премии «Небьюла». Другие ее рассказы не раз достигали финала премий «Небьюла» и «Хьюго», переводились на чешский, французский, немецкий, венгерский, японский и шведский, а ее первый авторский сборник рассказов, Portable Childhoods, попал в финал Всемирной премии фэнтези за 2008 г.
Ее первый роман, The Green Glass Sea, завоевал премию Скотта О’Делла, присуждаемую за лучшее произведение в жанре исторической фантастики, и литературную премию штата Нью-Мексико. Кроме этого, он достиг финала литературной премии Северной Калифорнии, а также премий «Куиллс» и «Локус». Недавно в свет вышло его продолжение, White Sands, Red Menace.
Родилась Эллен Клейджес в Огайо, а сейчас живет в Сан-Франциско, в окружении стеллажей, битком набитых коробками старых настольных игр.
Ее веб-сайт: www. ellenklages.com.
Оглядываясь назад, в прошлое, я начинаю подозревать, что провела большую часть детства за играми. Карточными, настольными… После занятий в школе, или в субботние дни, когда на дворе шел дождь либо было так холодно, что выходить из дому означало рисковать жизнью, я играла – в «Монополию», в «Сорри!», в «Риск», в «Клуэдо», в «Детектор лжи», в «Паркуйся и покупай»… С подругами играла просто так, ради забавы. С домашними – на кровь. (Не верите – спросите сестру. У нее до сих пор сохранились шрамы.)
С годами фишки терялись, коробки отдавались в церковь, для благотворительных распродаж, и после, открыв для себя eBay – одну из самых опасных дурных зависимостей, – я начала собирать коллекцию заново. Только теперь она стала куда лучше. «Клуэдо» издания 1949 г. – просто чудо: крохотная свинцовая труба сделана из настоящего свинца, рисованные в британской манере персонажи отпечатаны неяркими, сдержанными литографскими красками. Ранние версии «Стань первым учеником» комплектовались деревянными фигурками по имени Батч и Сисси… Мало этого. Читая справочники по старым настольным играм, я обнаруживала множество таких, о которых раньше и не слышала, и каждую из них тут же хотелось отыскать и купить. Стеллажи в гостиной начали быстро заполняться, и вскоре друзья принялись намекать на необходимость той самой Двенадцатиступенчатой программы. Но я – писательница, и мне подобные мании иметь можно – до тех пор, пока удается рано или поздно вплетать их в новые произведения. Вот так и появились на свет Рэйчел с Адди.
Предсказательница
Из-под беззубой груды тряпья, храпевшей в грязи посреди переулка, торчал уголок шелкового платка. Мерль огляделась. Большинство торговцев и посетителей людного рынка прятались под капюшонами, кутались в шали, щурились сквозь пелену дождя. До нее никому вокруг дела не было. Быстро присев на корточки, она потянула шелк платка к себе. Вместе с платком на свет появились карты. Нащупав колоду сквозь ткань, Мерль сунула добычу под шаль и двинулась прочь. Большие карты, необычные, совсем как у матери, да еще завернуты в ткань из нитей, испускаемых крохотными гусеницами, что водятся в дальних краях, по ту сторону света… Не иначе, эта спящая мымра сама их где-то стянула. А если так, не лучше ли, чтоб они принадлежали ей, Мерль? В конце концов, она-то не тратит времени даром, валяясь носом в грязи! Фортуна благоприятствует тем, кто не сидит, сложа руки, а Мерль много раз наблюдала, как гадает на картах мать, и прекрасно знала, как это делается.
Высокая, тоненькая, неприметная, она быстро и ловко пробиралась сквозь толпу, кутаясь от дождя в шаль по самые глаза – большие, ничего вокруг не упускавшие. Изящные длинные пальцы мимоходом подхватили сдачу, со звоном сыплющуюся в просторный карман, пока ее владелец, не замечая ничего вокруг, вонзил зубы в только что купленную булку с сосиской. Прогулка вдоль торговых рядов принесла ей очень милый, крепко надушенный, дабы уберечь нос от уличной вони, кружевной платочек, выхваченный прямо из затянутой в перчатку ручки какой-то дамы. Та остановилась посмеяться над попугаем, громко приглашавшим ее: «Потанцуем, кр-рошка, потанцуем!» – а, открыв сумочку, чтоб одарить однорукого матроса монеткой, внезапно вскрикнула и опустила взгляд. Оставив ее искать свои кружева на булыжной мостовой, Мерль скрылась в толпе.
Вскоре ее внимание привлек еще один беззаботно оттопыренный карман длиннополого пальто: блестящая медная пуговица клапана высвободилась из петли и словно бы подмигивала Мерль. Подобравшись вплотную, она запустила руку внутрь… и тут чья-то чужая рука, быстрее мысли скользнув в карман следом, крепко сомкнулась на ее пальцах.
Мерль ахнула от неожиданности, но живо опомнилась и набрала в грудь воздуха с тем, чтобы в следующий же миг затеять шумный скандал, во всеуслышанье жалуясь на безобразника, почем зря хватающего честных бедных девушек, идущих мимо по своим делам. Но, стоило ей разглядеть лицо между поднятым воротником и полями шляпы – и приготовленная отповедь, не успев сорваться с языка, утонула в облегченном смехе.
– Ансель! Ну и напугал ты меня.
Но Ансель не разделял ее веселья. Ни на его худощавом, пригожем лице, ни в нефритово-зеленых глазах не видно было ни намека на улыбку.
– Поймает кто другой, одним испугом не отделаешься, – предостерег он. – Бросай ты это занятие.
Мерль бесшабашно встряхнула головой, с интересом оглядывая его одежду.
– Вот это пальто! Где стащил?
– Нигде. Теперь я – человек трудящийся. Кучер. А ты…
– Я тоже девушка трудящаяся, – поспешно перебила его Мерль, не дожидаясь упреков.
– Нет. Ты воровка.
– Я предсказательница. Гадалка. Гляди, у меня и карты уже есть.
Распахнув плащ, она показала Анселю колоду в шелковом платке, заткнутую за пояс.
– Сегодня утром нашла.
Ансель невесело хмыкнул.
– Вернее сказать, стянула.
– Все равно без толку пропадали.
– Ты говорила, что собираешься…
– Ну да. Теперь я могу зарабатывать на жизнь предсказаниями будущего. Я этим уже занималась. И тебе будущее предсказывала. Помнишь?
Мерль сдвинула с лица шаль, чтоб заодно напомнить ему кое о чем еще, кроме своих миндалевидных глаз – к примеру, о полных губах и о точеном подбородке (возможно, чуточку хищном, но что поделать: так уж, по-волчьи, она прожила большую часть жизни). Губы Анселя слегка приоткрылись, глаза затуманились от воспоминаний.
– Помнишь? В тот самый день, когда мы познакомились. Ты увидел меня, пошел за мной в мой шатер, и я погадала тебе на чайной гуще и свечном воске. А ты стащил где-то сыра и хлеба нам на ужин. Теперь у меня есть карты, и я могу приобрести репутацию, совсем как мать – по крайней мере, в те времена, когда отец задерживался на одном месте достаточно долго.
– Ты предсказала, – негромко напомнил он, – что суждено мне встретить незнакомку с глазами, серыми, как грозовая туча, и следовать за ней всю жизнь. В тот вечер я подумал, что предсказание уже сбылось.
Мерль едва заметно пожала плечами.
– Да, в тот вечер я пришлась тебе по душе, однако навсегда ты со мной не остался.
– Ты обещала бросить эту сорочью жизнь. Я ее бросил. Ты – нет.
– Вот теперь и смогу бросить, – сказала Мерль, запахивая плащ и пряча под ним карты за поясом.
Но Ансель только издал какой-то невнятный звук – то ли вздох, то ли стон – и с досадой покачал головой.
– Ты никогда не изменишься.
– Приходи, посмотришь. Где меня отыскать, ты знаешь.
– Знаю, знаю – за решеткой, куда тебя засадят не сегодня-завтра. Нельзя же дурачить весь мир бесконечно. Не выйдет.
– Я брошу, брошу. Обещаю, – едва не рассмеявшись, заверила его Мерль.
Ансель молча покачал головой, отвернулся и двинулся своей дорогой. Мерль, еще раз пожав плечами, последовала его примеру. Разжившись деньгами на пропитание и кружевами на продажу, она вполне могла позволить себе провести некоторое время за изучением карт. Но, возвращаясь в шатер, не преминула прихватить с прилавка осаждаемого покупателями пекаря беспризорный мясной пирог. Зачем тратить деньги на то, что само идет в руки задаром?
На самом деле «шатер» ее был всего-навсего ничейным остовом фургона, брошенным кем-то на краю рынка – одна из осей сломана, два из четырех углов вместо отсутствующих колес подпирают бочки, на дуги вместо тента натянут найденный на свалке парус. Изнутри Мерль украсила свое жилище цветастым муслином и узорчатыми батистовыми юбками, собственноручно разлученными ею с веревками для сушки белья. Были здесь и шитые золотом шали, и атласные ленты, и бусы из хрусталя и агата, оставленные без присмотра в экипажах, слишком свободно свисавшие с плеч хозяек – словом, спасенные Мерль от слишком беспечных владелиц. Распоров одежды по швам, она обернула тканью дуги фургона, превратила его в цветастую пещеру – сплошь в вышивках, витых шнурах, лентах да занавесях. Где только могла, собирала огарки свечей, чтобы расставить их повсюду и зажигать во время работы. Стерег шатер старый ворон, подобранный ею на улице – он яростно защищал тело прежнего хозяина, слепого нищего, умершего под забором. Мерль удалось уломать птицу поесть, и ворон переселился к ней. Он обладал тремя несомненными достоинствами: злобным взглядом, острым клювом и лексиконом из двух слов: «Кар-раул! Гр-рабят!» – которые и обрушивал раздирающим уши шквалом на всякого незнакомца, рискнувшего заглянуть в шатер, когда хозяйки нет дома.
Мерль он приветствовал шорохом перьев и негромким гортанным клекотом. Войдя, она зажгла свечи, поделилась с вороном кусочком мясного пирога, повесила снаружи, над входом, яркую вывеску, накрыла плечи и голову длинной, темной, расшитой бисером вуалью и развернула колоду.