Шелк оказался ветхим, потертым, с винным пятном у каймы. Сами карты – в заломах, закапаны свечным воском и так истерты, что некоторые изображения помутнели. Мерль начала выкладывать их на стол, по одной.
Пугало. Старуха. Море. Цыганская кибитка.
Мерль остановилась и пригляделась к картам. Странная колода. У матери была совсем другая – с яркими изображениями мечей и кубков, королей и дам. Та колода принадлежала еще прабабке Мерль, и мать ею очень дорожила – заворачивала в чистейший, без единого пятнышка шелк, после гадания убирала в шкатулку из кипариса и палисандра. Эти же карты, прекрасно нарисованные, не выцветшие с годами, были Мерль совершенно незнакомы. Выложив на стол еще несколько карт, она в недоумении уставилась на них. На этой – целая стая ворон. А что бы могла означать вон та змея, свернувшаяся в кольцо и катящаяся вдоль дороги?
Полог у входа дрогнул. В проеме меж занавесей мелькнули бледные тонкие пальцы, снаружи, со ступеней, донеслось перешептыванье. Мерль поспешила прикрыть лицо вуалью. К чему наживать ненужные неприятности – вдруг да узнают?
Между тем перешептыванье не затихало. В ожидании Мерль зажгла еще несколько свечей.
Наконец полог всколыхнулся, раздвинулся, и на пороге, тревожно глядя на хозяйку, замерли три юных девушки – опрятные, одетые в самое модное платье, какое только могли себе позволить.
– Входите.
Быть может, необычная вуаль, или звучный низкий голос, благодаря которому Мерль могла показаться старше, а то и мудрее, чем есть, или же таинственная вязь света и тьмы вокруг – одним словом, что-то да придало им уверенности. Нырнув под полог, девушки опустились на мягкие подушки, украденные с сиденьев экипажей. Та, что с золотистыми волосами, села спереди, две остальные пристроились за ее спиной. Минуту все три девицы молчали, во все глаза глядя на предсказательницу судеб и на колоду карт перед ней, на неподвижного ворона, на шелка и муслин, колышущиеся над головами.
Наконец та, что села впереди, заговорила:
– Мне нужно знать, что ждет меня в будущем.
Мерль принялась неторопливо тасовать колоду. Пожалуй, обладательнице таких милых, усталых, встревоженных глаз отчаянно нужны любые добрые вести, какие только удастся сыскать.
Она назвала цену, и, как только монеты легли на стол, начала переворачивать карты, выкладывая их радугой – аркой жизней и судеб.
– Волк. Солнце. Старуха. Колодец.
И снова ничего знакомого. Пришлось придумывать названия на ходу, да говорить спокойно и уверенно, что бы там ни было нарисовано.
– Паук. Слепец. Любовники в масках.
Дальше последовала небольшая заминка. А кто бы это мог быть? Ухмыляющийся синеглазый скелет с пышными, рыжевато-золотистыми кудрями, в синем плаще и короне, летит, оседлав крестьянские вилы, на зубьях которых восседают три черных дрозда…
– Владычица Смерть, – по наитию объявила Мерль.
Девушки горестно заохали.
– Разве не тройка ворон? – робко предположила одна.
«Вполне может быть», – подумала Мерль, вспомнив других ворон в колоде, но вслух без запинки ответила:
– Когда карта ложится в арку жизни, к масти она больше не принадлежит. Но не бойтесь. Она вовсе не всегда означает смерть. Посмотрим-ка, что выпадет дальше.
Мерль выложила на стол еще одну карту. Хорошо бы на сей раз обошлось без ворон…
На этой карте оказались лужи воды, все в кругах от падающих капель. Прекрасно, тут дело ясное.
– Ненастье.
Вскрыв еще одну карту, Мерль решила, что ей-то и быть последней: пусть гадание завершится этой радостной, улыбчивой рожей.
– Глупец, – объявила она, откладывая колоду. – Что ж, хорошо. Очень хорошо.
– Разве? – усомнилась та, что платила за предсказание. – Но здесь совсем ничего не говорится о любви.
Любовь. Ну да, еще бы. Как же без нее.
– О, говорится, и очень многое.
Импровизируя на ходу, Мерль принялась толковать внимательным слушательницам значение каждой из карт.
– Волк в начале арки означает вестника. Солнце, конечно же, нежданную счастливую весть. Старуха в сочетании с Колодцем предвещает встречу с тем, кто придаст тебе – на это указывает колодезная вода – надежды и сил, чтобы достичь желаний твоего сердца. Паук… он может оказаться и к добру, и к худу. Когда он ложится в арку жизни, главное – его паутина, и здесь она означает некое хорошо продуманное дело, которое завершится успехом.
И так далее, и так далее. Коли понадобится, Мерль могла бы предсказать судьбу хоть по прутикам, хоть по яичной скорлупе. Главное – что? Главное – нащупать канву, уловить закономерность, тогда предсказать судьбу – проще простого. Этому она училась у матери, пока не сбежала от вечно кочующей с места на место семьи в большой город. В фургоне бродячего лудильщика отыскать судьбы не удалось даже ей.
– Но как же быть с Владычицей Смертью? – прошептала девушка, не в силах оторвать глаз от зловещей карты. – Кому суждено умереть?
– В этом раскладе, – как по-писаному объяснила Мерль, – Владычица Смерть означает покровительство. Защиту от неудач, злых умыслов, дурных воздействий. Видишь, за ней следует Ненастье? Выходит, путь любящим сердцам преградят бури, но это же естественно: кто слышал, чтоб гладким был путь истинной любви? И, наконец, Глупец, символ наивной мудрости. Он-то и приведет вас к исполнению самых сокровенных мечтаний.
Девушка, слушавшая Мерль с разинутым ртом, сомкнула челюсти, явственно щелкнув зубами, облегченно вздохнула и улыбнулась. Лица ее подруг, сидевших позади, засияли.
– Значит, он полюбит меня, несмотря ни на что?
– Так говорят карты, – торжественно ответила Мерль, собирая колоду и в то же время смахнув со стола монеты.
Интересно, о каких препонах умолчало гадание? Соперница в любви? Обманутый муж? Брошенная жена? Нет денег на свадьбу? А может, неравенство положения: она – белошвейка, он – благородный, сверх меры восхитившийся прелестью ее губ? У Мерль имелось подозрение, что глаза другой гадалки увидели бы в этом раскладе куда более мрачное, неясное будущее. Однако девушка пришла к ней за надеждой, и Мерль отработала полученные денежки сполна.
«Вот видишь? – мысленно сказала она Анселю, провожая девушек наружу, под дождь. – У меня тоже есть ремесло. Скоро эти странные карты помогут мне обзавестись репутацией. Тогда я наверняка смогу позволить себе жить честно».
Ансель пришел к ней в тот же вечер, как она и ожидала. «Причем – вопреки самому себе», – с кривой усмешкой подумала она, заметив его мрачную, кислую мину. Но она знала, как заставить его улыбнуться, а после и засмеяться, и все у нее получилось, хотя совсем скоро – слишком уж скоро – он снова принял серьезный вид.
– С тех пор, как мы встречались в последний раз, улица тебя кое-чему научила, – заметил он, повернувшись на спину на ее скромном ложе и гладя ее по голове.
Мерль прижалась щекой к его груди.
– Знания – они бесплатны, – довольно сказала она.
– Вот как?
– По крайней мере, красть их не приходится. Ну, не надо, не надо, – добавила она, едва он раскрыл рот. – Не надо снова сердиться. Тебе же нравится, чему я научилась.
Ансель звучно вздохнул, но читать ей морали не стал. Он не сказал ничего – просто пригладил ее волосы, рассыпал их по собственной груди, любуясь их отблесками в мерцании свечей – темными, точно оникс, темными, как вороново крыло, непроницаемо-черными без следа иных оттенков. Помолчал-помолчал, и негромко рассмеялся, словно бы вспомнив о чем-то.
– Какой красавицей растешь… А ведь всего месяца три-четыре назад, когда мы познакомились, и взглянуть-то было не на что, кроме глаз. Такая была худосочная – кожа да кости. И эти самые огромные глаза цвета тумана, в который так хотелось войти и посмотреть, что за ним прячется.
– И что же ты за ним нашел?
Ансель снова умолк. Мерль смежила веки, вслушиваясь в биение его сердца.
– Кой-кого очень похожего на меня, – наконец сказал он. – И это было прекрасно, пока мне не разонравилось, кто я и как живу… Вот я и стал тем, кто мне больше по нраву.
Мерль разом открыла глаза, глядя на Анселя, точно из пещерки, устроенной им из ее волос. В груди, откуда ни возьмись, возникла странная пустота. Как будто Ансель обманул ее, обвел вокруг пальца, стащил у нее то, о чем она до этой минуты даже не подозревала!
– Значит, теперь я нравлюсь тебе меньше, – негромко сказала она, навалившись на него так, чтобы взглянуть в его глаза из-под черного полога волос. – Но ведь эти карты помогут мне начать достойную жизнь.
– Ты же украла их.
Мерль расхохоталась.
– Да, у какой-то старой забулдыги, валяющейся в грязи мертвецки пьяной! К тому же, не я первая начну добропорядочную жизнь при помощи краденого. В конце концов, не банк же я ограбила. Это всего лишь карты.
– Вот как? – Высвободившись из-под тела Мерль, Ансель сел и потянулся за брюками. – Ладно. Мне пора. А то и сам, получается, краду – рабочее время у хозяина.
– Завтра придешь?
Ансель изумленно вскинул брови, как будто Мерль предложила ему вместе спрыгнуть с крыши или обчистить хозяйский дом.
– Не знаю, – ответил он. Лицо его скрылось под рубашкой. – Вряд ли найдется время. – Его лицо появилось над воротом. – Ты же ни слова не слышишь из всего, что я говорю.
– Какого же слова я не услышала? – настойчиво спросила Мерль. – Ну, скажи, какого?
Но Ансель снова отдалился, снова ушел от нее – еще до того, как покинул фургон.
Мерль тяжело вздохнула. Сидя на тюфяке – голая, совсем одна, если не принимать в счет ворона, – она вновь почувствовала странную пустоту в груди, словно там еще недавно что-то было, но теперь исчезло.
– Ничего. Ты еще вернешься, – прошептала она и потянулась к картам, завернутым в грязный ветхий шелк, чтобы найти Анселя в своем будущем.
Перетасовав колоду, она выложила арку: Старуха, Паук, Ненастье, Любовники в масках, Владычица Смерть…
Вскрикнув, Мерль швырнула колоду на стол. Отблеск свечи пал на испитое лицо Старухи. Казалось, она улыбается, смеется над Мерль.