– Веселья от Штормбоя не жди, – сказала О. – Как раз наоборот.
– Наверное, не стоило мне подталкивать тебя к нему, – вздохнула Мама Небо.
– Наверное, не стоило, – согласилась О.
– А Трикстер не так уж плох, – заметила Мама Небо, покосившись на Стрита. – Но серебро я после твоего ухода пересчитаю!
Погрозив Стриту пальцем, она засмеялась.
– У вас, Мама Небо, я не возьму ничего, – заверил ее Стрит.
– Пожалуй, я тебе верю, – протянула Мама Небо. – И это доказывает, что глупости мне не занимать. У Босса Седмицы ты ведь кое-что стянул.
– Ну, он-то мне совсем не нравится, – пожал плечами Стрит, но тут же нахмурил брови. – Но я у него ничего не брал.
– Тогда почему он поручил искать свой камень тебе? – спросила Мама Небо.
– Потому, что я – смогу, – гордо заявил Стрит. – Хотя… Похоже, Босс Седмица вправду считает меня виноватым. Но, насколько мне помнится…
– Что? – спросила О.
– С ума сойти, – негромко проговорил Стрит.
– Да что такое? – с нетерпением прорычала О.
– Я помню все, что сделал в последние шесть дней, – признался Стрит. – А до этого – как отрезало. Будто весь мир только шесть дней назад и родился.
– Мир много, много старше, Трикстер, – с улыбкой сказала Мама Небо.
Стрит покачал головой.
– Так что, говорите, принес вам Штормбой?
Мама Небо подошла к полке, уставленной безделушками, и отыскала среди коралловых веточек, морских раковин и черно-белых фарфоровых мопсов синий мешочек, затянутый синим шнурком.
– Штормбой, – пояснила она, – сказал, будто эта штука приносит счастье в любви. И пока я не заглядываю внутрь, у него есть надежда добиться благосклонности моей О. Но если я подыщу ей лучшую партию, то могу открыть его и оставить то, что внутри, себе.
Мама Небо взглянула на О.
– Что ж, раз уж он тебе так не по душе…
С этими словами она начала развязывать шнурок.
– Нет!!! – хором вскрикнули Стрит с О.
Мама Небо подняла на них удивленный взгляд.
– Разве вы не хотите проверить, не черный ли камень там, в мешочке?
– Если бы я затевал каверзу, то что-то похожее бы и устроил, – сказал Стрит. И, видя озадаченные взгляды О с Мамой Небо, добавил: – Только гораздо тоньше, умнее и безобиднее, чем можно ожидать от розыгрышей таких типов, как Штормбой.
– Твои тоже тонкостью, умом и безобидностью не отличаются, – заметила О. – Но тонкость в понимании Штормбоя – это что-то вроде грязевой лавины или удара молнии. Дай-ка мне.
О протянула руку, и Мама Небо вложила синий мешочек в ее раскрытую ладонь. Ощупав то, что внутри, О кивнула.
– Да, это камень.
– И без подвоха не обошлось? – спросил Стрит.
О снова кивнула.
– Похоже, Штормбой – еще более подлый проныра, чем ты.
– Так на свете есть тот, кого ты не любишь еще сильней, чем меня? – ухмыльнулся Стрит.
– Тебе осталось только понравиться мне больше всех остальных парней на свете, – отрезала О.
– Ну что ж, начало положено, – расхохотался Стрит.
О вела автомобиль вдоль Сигарильо-каньон. Стрит поднял с приборной доски синий мешочек. Внутри действительно лежал камень размером с некрупное куриное яйцо, причем странно знакомый на ощупь.
– Положи на место, – сказала О.
– А я вот думаю, не заглянуть ли внутрь одним глазком?
– Врешь.
– Окей, я подумал, не сделать ли вид, будто хочу заглянуть внутрь, чтоб вытянуть из тебя побольше информации.
– Например?
– Например, что случится, если заглянуть внутрь.
– Мне-то откуда знать?
– Ты остановила мать, когда она хотела развязать его. В ту же секунду, что и я. А может, даже опередила.
– Может, мне просто пришло в голову то же, что и тебе.
Стрит потянул за завязки.
– Нет! – вскрикнула О, потянувшись за мешочком.
Стрит покачал мешочком в воздухе, не давая ей дотянуться до него.
– Так я и думал. Похоже, ты многое знаешь. Только не говоришь.
– Как будто об этом трудно догадаться.
– А еще шесть дней назад что-то лишило меня памяти. Видно, вот этот самый камень.
– Камень, стирающий человеческую память! – расхохоталась О. – Ну да, конечно!
– И, наконец, я подумал: если камень вытащить, я потеряю еще шесть дней, а ты – всю память вплоть до сего момента. И будем мы с тобой на равных.
О оторвала взгляд от дороги и повернулась к нему.
– Вот это был бы подлый трюк.
– Ага, – кивнул Стрит.
Затянув узел, он бросил мешочек на приборную доску.
В конце Сигарильо О свернула на улицу Красноголовой Ящерицы. На лице ее сохранялось непроницаемое спокойствие – поди разбери, что у нее на уме. «Вся в мать», – подумал Стрит. Странно, но это ему нравилось.
– Даже не знаю, – сказал он вслух, – стоит ли просить прощения за то, чего не помнишь, но ты уж меня прости. На всякий случай.
О бросила на него холодный взгляд и снова устремила все внимание на дорогу. Машина въехала в Фламинговиль – район, ничем особенным не примечательный, просто симпатичный: небольшие яркие домики, уютные магазинчики, дешевые ресторанчики с превосходной кухней, тротуары, полные счастливых праздных гуляк.
– Наверное, – продолжал Стрит, – я выкинул какую-нибудь глупость, ты меня выследила и теперь стараешься помочь мне и в то же время наказать.
– И что ты, по-твоему, выкинул?
– Вряд ли начал ухлестывать за кем-то еще – слишком уж ты хороша… Может, черный камень у Босса Седмицы стащил?
– Ты невероятный идиот, – кивнула О.
Стрит с маху хлопнул ладонью по крышке бардачка.
– Ох ты! Ну и идиот же я!
– А я что говорю?
– Я надеялся, ты скажешь, что меня кто-то подставил. А выходит, я в самом деле его стащил?
– Говорят, ты явился в «Коготь» с небольшой шкатулкой, напился и начал хвастать всем вокруг, будто ты – лучший вор на свете, потому что можешь стянуть у Босса Седмицы черный камень и вернуть его на место так, что тот и не заметит. И что камень будто бы при тебе.
– Босс поймал меня за попыткой его вернуть?
О покачала головой.
– Все начали смеяться. Сказали, в шкатулке может лежать что угодно. Откуда тебе знать, что там камень? Тогда ты разозлился, заглянул внутрь и…
– Неужели я был настолько глуп?
О кивнула.
– А после этого ушел из бара, с виду – вдвое пьянее, чем был. А что случилось потом, никто не знал. Тогда я начала расспрашивать о Трикстере и услышала: есть парень под такой кличкой, фамилия – Стрит. Остальное ты уже знаешь.
Стрит ухмыльнулся.
– Так значит, мы с тобой… э-э…
– Были, – коротко ответила О.
Стрит ухмыльнулся шире прежнего.
– Может, я и идиот, но вкус у меня отменный!
– Ты на прошедшее время внимание обратил?
– Но вкус-то у меня все равно отменный, – не прекращая ухмыляться, откликнулся Стрит.
О с грустью покачала головой.
– Это у меня вкус ужасный, – сказала она, наконец-то улыбнувшись Стриту. Надо сказать, ожидание того стоило!
О вновь устремила взгляд на дорогу.
– Одного не пойму, – заговорил Стрит. – Зачем человеку камень, заставляющий людей забывать все на свете?
– Человеку, может, и незачем, – ответила О.
Стрит гулко сглотнул.
– Так что же? Босс Седмица – он не…
– У кого нужно украсть, чтоб доказать, будто ты лучший вор на свете? – спросила О.
– Но ведь не сам же… Не может же он быть самим… Скажи, что я не настолько глуп!
– Ты не настолько глуп, – заверила его О.
Стрит замер, устремив взгляд вперед. От ужаса его глаза едва не вылезли из орбит. Захотелось завизжать, но он вовремя захлопнул рот и тихо сказал:
– Смерть. Я так глуп, что затеял обокрасть Смерть.
О кивнула.
– И теперь все новопреставившиеся остаются при всех своих воспоминаниях. Благодаря тебе. Босс говорит, скандалят – просто жуть. И будет рад получить камень назад.
Стрит бросил взгляд на синий мешочек.
– Так он и получит его назад. И будет рад. А значит, и волноваться не о чем!
От радости и облегчения он захохотал, но О сказала:
– Он – Смерть.
Стрит приуныл.
– А смыться мы куда-нибудь можем?
– Где Смерть не сумеет тебя отыскать?
Стрит и хотел бы снова сглотнуть, да в горле совсем пересохло.
– Тогда пусть забирает свой камень, – хрипло прошептал он.
– Вот и хорошо, – заключила О, сворачивая с Мемориал к огромным белым воротам особняка Босса Седмицы.
Стоило им подняться на крыльцо по белым мраморным ступеням, дверь распахнулась, и на порог ступила изящная темнокожая дама в платье, черном, будто самое сердце глубокой пещеры.
– Быстро вы обернулись, – сказала она.
– Да, мэм, – откликнулась О.
– Вы, видимо, миссис Бригитта? – заговорил Стрит. – А я…
– Трикстер, – закончила за него темнокожая дама. – И в самом деле заслуживаешь этого прозвища. Пойду, сообщу мужу…
– Трикстер! Ойя! – загремел из глубин особняка голос Босса Седмицы. – Какая радость, что ты вернулся так быстро!
Миссис Бригитта отступила в сторону и широко распахнула дверь. Внутри тянулся вдаль, во мрак, белоснежный коридор с множеством закрытых дверей по бокам, но все внимание Стрита было обращено к Боссу Седмице в безукоризненном вечернем костюме, быстро идущему навстречу. В коридоре даже у самого входа царил полумрак. На западном горизонте виднелось кроваво-алое зарево, хотя Стрит был уверен, что в особняк они вернулись вскоре после обеда – часам к трем, не позже.
– Дела меня утомляют, – сказала миссис Бригитта и удалилась из коридора, закрыв за собой белые створки дверей.
В воздухе пахло табаком, духами, апельсинами, арахисовым маслом и всеми прочими известными Стриту запахами, только как-то невнятно, неотчетливо. Откуда-то столь же невнятно доносилась приглушенная музыка, смех, плач, стоны и вздохи – быть может, отзвуки страстной любви, а может, и смерти.
Стрит покосился на О.
– Значит, Ойя?
Та кивнула.
– Хорошее имя, – сказал Стрит. – Прости, что я забыл его.